Этим человеком был Мальцев. Он знал: такая засуха, чтобы ни дождинки за все лето, бывала не часто, но все же бывала, а значит, и будет, и ему надо увидеть, как перенесут ее новые сорта — они должны пройти и эту «школу трудностей». Не мог же он рекомендовать их, не испытав в самых крайних условиях, в самых неблагоприятных.
И они выдержали этот труднейший экзамен природы. Меньше 30 центнеров зерна с гектара не уродило ни одно поле, засеянное новыми пшеницами.
Агрономы, приезжавшие в Мальцево, держали в руках золотистые соломины с тугими колосьями. Соломины словно литые или кованые. Видели стерню на скошенной ниве — упругая щетина, способная удержать любую тяжесть скошенного валка. А это — еще одно немаловажное преимущество.
Такая упругая стерня, хорошо удерживающая на себе скошенный хлеб,— давняя мечта любого агронома, любого комбайнера. На такой упругой и высокой стерне и валок просыхает быстрее и зерно от дождей почти не портится, даже если они на неделю зарядят, и подбор вести легче.
— Есть в этом и еще одна польза,— рассказывал Мальцев гостям. — Высокая стерня при безотвальной обработке накапливает больше снега, больше будет и талой воды, дает почве больше органических остатков, что способствует добавлению гумуса...
Счастливым назовет Терентий Семенович этот трудный год.
На одной из встреч с молодежью ему передали из зала записку с вопросом: «Что вас больше всего радует как хлебороба, как ученого, как человека?»
Мальцев посмотрел в зал на молодые лица и, подумав, ответил:
— К старости человек устает и, говорят, делается равнодушным. Выходит, я счастливее многих стариков — не могу равнодушно смотреть на волнующееся пшеничное поле. Не могу не радоваться хорошему урожаю. Вдвойне, втройне рад, когда хороший урожай выращен в крайне тяжелых погодных условиях. Особую радость принес мне 1975 год...
В канун Октябрьских праздников, 6 ноября 1975 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР за выдающиеся заслуги в научно-производственной деятельности Мальцев Терентий Семенович был награжден орденом Ленина и второй Золотой медалью «Серп и Молот». По этому же Указу ему, теперь уже дважды Герою Социалистического Труда, устанавливался на родине, в селе Мальцеве, бронзовый бюст. В селе, где он родился и вырос, где прожил всю свою богатую событиями я заботами жизнь.
Через несколько дней, 10 ноября, ему исполнилось восемьдесят лет. На чествовании юбиляр сидел в новом костюме, отяжелевшем от орденов. Редко появлялся он на людях во всей своей славе. Пожалуй, только по самым торжественным событиям. Ну, а так как это юбилейное собрание он не относил к числу особо важных событий, то порывался пойти в привычной своей рубашке защитного цвета, подпоясавшись ремешком, в рубашке любимого покроя, в какой и привыкли видеть его все: в поле, дома, на фотографиях в на трибунах. Но вовремя вмешались распорядители торжества в настояли: «Быть при полном параде».
«Парад» нисколько не сковал его, потому что он тут же забыл о нем. О чем Мальцев думал в эти минуты, глядя в зал, в котором собралось все село?
— Быстрее бы, думал, это торжество кончилось.
Это его слова, сказанные дома съехавшимся на юбилей многочисленным своим потомкам: два сына, три дочери, семь внуков, пять внучек, две правнучки, один правнук.
Да, ему неловко было так долго засиживаться на сцене и слушать о себе высокие похвальные слова. И все же думал он не об этом.
Пройдет несколько дней, разъедутся гости, и Мальцев, взгрустнув в опустевшем доме — лишь дочь Анна осталась с ним,— признается, что вспоминал прошлое. А вспоминая, видел два далеких друг от друга мира. В том, давно минувшем, ушедшем в историю, в том, в котором прошла его молодость, был надел пахотной земли, деревянный сабан, деревянная борона, лукошко, серп и цеп (цеп у них называли молотилом), лошадь была. В другом, сегодняшнем,— многосильные тракторы, в каждый из которых «впряжено» до полутора сотен лошадей, самоходные комбайны. А давно ли конной жатке радовались и вовсе недавно — прицепному комбайну?
Память воскресила лица и фигуры друзей-землепашцев, которые дни и ночи бились на надельных своих полосках. Бились и травили друг другу душу, приговаривая от дедов идущее присловье: «От земли не будешь богат, а только горбат». Ни одного из них нет уже на свете: кто на войне погиб, кто так помер. Да и сверстников-то осталось немного, трое или четверо. Не больше и первых колхозников. Так что в зале сейчас те, кто на смену пришел, их дети и внуки. У них совсем иная жизнь. Слышать-то они слышали, да не видели, в какой борьбе и ломке зарождалась нынешняя жизнь. В ломке вековечного уклада. Многие из ушедших так и не пожили в мире, в спокойствии, ни разу не поспав вволю, не поев сладко, досыта — за всю-то жизнь свою...