— Нужна,— отвечал Мальцев. — И на земле Нечерноземья. Именно здесь, в Нечерноземье, как и всюду на подзолах, солонцах, суглинках и супесях, где плодородный слой очень мал, с ним нужно обходиться совсем не так, как обходимся сейчас.
Глава десятая
Российское Нечерноземье... То тут, то там вывернуты плугом глины или пески, и пашня вся в красных и серых латках. Даже летом, когда зазеленеют, поднимутся хлеба, видны эти латки, как плешины с чахлой и редкой зеленью,—тут нечем поживиться растениям, потому что почва с остатками перегноя на глубину запахана, а наружу вывернут лемехами бесплодный грунт. И так раз за разом, из года в год, сами того не желая, земледельцы перемешивают почву с глиной и песком, словно задались целью растворить ее бесследно, как что-то ненужное, никчемное. И словно не понимают, что этот тонкий слой почвы, на создание которого природе потребовалось от двух до семи тысячелетий, может уничтожить не только сильная буря или мощный ливень, но и отвальный плуг. Осознай это, они давно бы поменяли обрабатывающие орудия.
— Неужели же,— допытывался Мальцев,— в обширном Нечерноземье нет ни одного хозяйства, отказавшегося истощать свои поля отвальным плугом?
Услышал наконец: в Ивановской области будто бы начали применять безотвальную систему земледелия. Потом прочитал в журнале: в подмосковном совхозе «Тучковский» под Рузой пласт перестали оборачивать, а урожаи получают очень даже неплохие.
Прочитал — и посмотреть захотелось. Попросил знакомого журналиста связаться с директором по телефону:
— Я прилечу в Москву пятого июля, это воскресный день, так что по министерствам не побегу. А вот если бы директор совхоза подъехал к гостинице «Москва»...
Виталий Александрович Сургутский и сам искал такой встречи на земле хозяйства, но не очень верил, что она состоится. Когда-то, работая в Сибири, он бывал в гостях у Мальцева. Совсем недавно встречался с ним в Москве, но встреча эта была на людях, и поговорить, посоветоваться не довелось.
В назначенный день утром он уже был в гостинице: лишь бы после дороги Терентий Семенович не отказался ехать за семьдесят километров, да еще по такой жаре, какая выдалась сухим и знойным летом 1981 года.
Но Мальцев, не сказав ни слова, сел в машину. До этого он три с лишним часа добирался на «уазике» от села до Кургана — приехал как раз к отлету, так что ни минуты не пришлось отдохнуть. Правда, не много вздремнул в самолете, но не отдохнул — муторно сделалось при посадке. Потом больше часа добирался из Домодедова до гостиницы. И тут же снова в путь. Вернется он в гостиницу только поздним вечером и, увидев поджидавших его газетчиков, скажет, извиняясь:
— Я же почти сутки в дороге, устал.
Ему шел восемьдесят шестой год...
А в совхозе под Рузой он, забыв про усталость, тормошил агрономов: что да как? Но агрономы норовили спрашивать, а не рассказывать.
— Да я же не работал в вашей зоне, не знаю, как здешнюю земельку обрабатывать, чтобы она не истощалась,—отвечал он, чем поначалу разочаровал многих. — Одно могу посоветовать с уверенностью: не смещайте верхний слой с его места. А над агротехникой вы уж сами думайте, наша вам не подойдет. У нас летом не хватает влаги, а у вас даже излишек ее бывает...
И потек разговор о том, что из-за переувлажнения приходится зачастую пахать и сеять выборочно. Не поля выбирать, а клочки на полях, где повыше и посуше. Случалось, одно поле месяц засевали: то один лоскуток, то другой, на высоком месте уже всходы появились, а в низинке еще буксует трактор с сеялкой. В жатву тоже бывает не легче, если зарядят дожди. Что только не придумывают механизаторы, чтобы комбайны могли пройти по ниве: и дополнительные колеса устанавливают, и давление в шинах меняют, и гусеницы прилаживают. Но порой и эти ухищрения не помогают. Тогда идут на помощь комбайнам гусеничные тракторы. А чтобы и при такой тяге комбайны не увязали, даже специальные лыжи мастерить приходится, на которых и «скользят» комбайны.