В шкафах этих, прочных и вместительных, хранится главная ценность этого дома — книги. Хозяин считает, что их тысяч пять. Думается, больше — тысяч шесть с лишним. Добрая четверть из них — по философии.
Однажды Терентия Семеновича попросили ответить на анкету. На вопрос «Ваши любимые писатели?» он написал: «Писарев, Добролюбов, Чернышевский, Герцен, Лев Толстой, Гельвеций, Дидро, Макаренко, Некрасов, Шолохов, Салтыков-Щедрин и другие. Нравятся писатели с философским уклоном».
К этому перечню великих имен я добавить хочу еще несколько: это Белинский и Монтень, Руссо, Рабиндранат Тагор и Гоголь. С сочинениями этих авторов я видел Терентия Семеновича часто.
Кому доводилось разговаривать с Мальцевым не на ходу, а вот здесь, в его кабинете, кто прикасался к его книгам, тот потом уверял, что все они читаны с карандашом в руках. Я тоже, какие только книги ни извлекал из тесных шкафов,- ни одной нечитанной не нашел — каждая помечена рукой хозяина: подчеркнуты фразы, абзацы, а то и страницы. Где тонкой, где жирной чертой, где и виньетками на полях разрисованы — это те места, которые побудили его к размышлениям, убедили в чем-то и которые в разговоре или споре он находил и зачитывал. Зачитывал вовсе не для того, чтобы подкрепить свои слова цитатой из книги, нет. Книга для него — это размышления автора, которого он приглашает в собеседники.
— Вот что умный человек по этому поводу говорил...
Находит книгу, нужную в данный момент разговора. быстро: беглый взгляд по полкам — и извлекает на свет божий именно ее, хотя и хранилась она не в первом ряду, не под рукой, значит, не первый раз достает ее. Сначала сам читает, потом отдает собеседнику.
— Читай...
Читаю вслух. Мальцев слушает, кивает головой, подтверждая верность мысли.
— На Аристотеля ссылается? Сейчас найдем. А ты читай, читай. — И Терентий Семенович подходит к шкафу или опускается на четвереньки и так передвигается вдоль шкафа — еще какую-то книгу на нижних полках ищет. На четвереньках, босиком. Босиком и в холодные сенцы зимой выходит.
В одном из писем, пришедших ему после телевизионного фильма «Мальцев из деревни Мальцево», он прочитал недовольство по этому поводу: мол, как можно показывать всемирно известного человека босым? Знаменитые люди у нас обеспечены всеми благами, и мы хорошо это знаем, однако на Западе могут подумать бог знает что.
Мальцев читал и улыбался: на Западе, мол, пусть думают что угодно, он не изменит крестьянской привычке. До недавнего времени, пока здоровье позволяло, и по полю, и по пашне, и по жнивью он тоже ходил босиком. Обувь стесняла его.
— А пожалуй, нет на полях нашего колхоза такой пяди, где бы не ступил я босой ногой,— сказал он однажды, сам поражаясь этому. Подумал, покачал головой и пояснил: — По полям-то я никогда не ездил на машине, даже когда она уже была, а все пешком, пешком...
Сколько же сотен тысяч километров прошел этот человек по родимой земле, по любимой земле! «Жизнь прожить — не поле перейти» —говорит пословица, но перейти его бессчетное количество раз, и всякий раз с какой-нибудь тревогой, думой, заботой?! Год за годом, десятилетие за десятилетнем, всю свою жизнь он бессменно стоял на часах, никому не давая поле в обиду. Поле и истину.
И, вздохнув, с грустью заговорил о другом:
— Жаль вот, нет у нынешней молодежи прежней привязанности к земле. Молодым почему-то кажется, что труд земледельца — это черная, неблагодарная работа, не требующая ни знаний, ни напряжения ума. И думают-то так не только городские ребята, но и наши, деревенские, которые родились, выросли здесь, окончили сельскую школу. Окончили, но так и не узнали за все годы, что в поле человек имеет дело с природой, которая постоянно побуждает искать, думать, опытом проверять каждое положение науки. Не догадываются даже, как много еще тут неразгаданного, столько, что хватит дела не одному поколению...
И тут я приметил на табуретке книгу, которая, как мне подумалось, попала сюда случайно,— должно быть, забыл кто-нибудь из учителей. Ну, в самом деле, зачем Мальцеву могло понадобиться «Методическое руководство к учебнику «Русская литература для 8-го класса»?
— Расскажу сейчас, вот только приготовлю чай, а то что-то голодно стало,— откликнулся Терентий Семенович на мой вопрос. Выставил на стол чайник, заглянул в него, сходил в сени за водой, вылил в чайник и вытер руки.
— Пусть греется, а я расскажу, зачем понадобилась мне эта книга... — Он взял ее с табуретки и положил на колено. — На днях приезжали на экскурсию школьники из соседнего района. Разговорились. Вот я и поделился с ними, что очень нравятся мне слова из хорошо им известного литературного произведения: «Да, хлебопашец у нас всех почтеннее. Дай бог чтобы все были хлебопашцы!» Ребята в голос: «Кто писатель, какое произведение?»