- Сними кольцо! Сними кольцо! Избавься от зла!
Тина хотела ей ответить, что пыталась и палец мылила, да только напрасно всё, не отпускает её кольцо. Но старуха вдруг дёрнулась, смазалась картинка, и вновь закружили чёрными хлопьями тени, и Тина закружилась вместе с ними, полетела стремительно вниз. И только в голове продолжало биться:
- Избавься от зла. Избавься от зла. Избавься...
Пребольно ударившись обо что-то твёрдое, Тина очнулась на полу, среди разворошенной постели, непривычно бодрая и очень голодная.
Выскочив в коридорчик, притормозила у занавешенного зеркала и сдёрнула с него старое покрывало. Из тусклого стекла глянула на неё измученная женщина – постаревшая и бледная почти до прозрачности. И глаза, глаза были другие – серые, мутные, словно припорошенные пеплом.
- Это не я! Не я! – вскрикнула от неожиданности Тина, и бабка Авея выскочила откуда-то, заохала, захлопотала вокруг неё, повела на кухню.
В этот раз Тина сопротивлялась привычному завтраку. Отодвинув тарелку со склизким месивом, заявила решительно:
- Я не стану это есть! Давайте уже яичницу пожарим. Или я омлет запеку. И чая заварим чёрного, да покрепче.
Впервые за долгое время она внимательно оглядела кухню.
- Здесь так грязно!.. Откуда всё это? – с омерзением указала на связку высохших крыс, подвешенных на верёвку за тощие переплетённые хвосты. Рядом были пристроены вязанки почерневших, резко пахнущих трав, взявшиеся пятнами мешочки, какие-то кости...
Заметив, как передёрнулась недовольно бабка, Тина не стала медлить, спросила прямо:
- Вы меня нарочное опаиваете, верно?
Бабка пожевала губами да кивнула, соглашаясь.
- Но почему? Зачем??
- Нельзя иначе. Сильная ты, в вашем роду все такие. Сопротивляешься воплощению. А времечко уходит, ещё немного и упустим, не возвернём Тимофевну назад.
- Вы про тётю?
- Про неё, сердешную. В колечке-то не просто сила – сущность там её, нутро ведьмовское. Ты молодая, родная кровушка. Хорошо ей будет в твоём теле, ладно.
Тина слушала эти откровения и не могла понять – правду говорит бабка или нарочно пугает её. Стараясь не выдать страха, она умоляюще сложила руки перед Авеей, попросила:
- Давайте поговорим нормально. Просто объясните мне, что сейчас происходит. Пожалуйста!
- Да что объяснять-то, деточка, - начала раздражаться бабка. – Непонятливая ты какая. Тимофевне, чтобы возвернуться, тело подходящее нужно. Вот она тебя и выбрала. Да только сразу ведь не войдёшь. Ослабить тебя нужно, опоить – чтобы себя потеряла да сопротивляться перестала. Для этого и отвары мои, и кашки. Всё давно продумано. Ты прими и смирись.
- Что значит смирись? – Тина возмущённо прошлась по кухне. - Вы моё мнение спросили? Что за дикость! Не останусь теперь с вами ни минуты! Не удержите больше здесь!
Она говорила нарочито громко, специально подбадривая себя, чтобы удержать лицо, не дать страху полностью овладеть собой.
Бабка Авея щурилась, с улыбкой наблюдала за метаниями Тины.
- Побегай деточка, спусти парЫ. Отсюда тебе выхода нету - колечко Тимофевнино для тебя что хомут. Держит крепко, не отпустит.
Тина выскочила в сени, в отчаянии рванула дверь – та распахнулась сразу, легко и широко. Но шагнуть за порог не вышло – невидимая преграда спружинила, удержала Тину внутри, не позволила покинуть жилище ведьмы.
На улице перед входом во двор маячил знакомый дед. Опершись о калитку, пристально рассматривал дом.
- Помогите! – крикнула ему Тина. – Пожалуйста, помогите мне!
Дед вздрогнул, завертел головой, высматривая того, кто кричал.
- Я здесь, здесь! Возле двери! – замахала руками Тина.
- Напрасно стараешься, - прошелестела позади Авея. – Он тебя не увидит, не надейся. Да и какая от старого дурака помощь.
- Отпустите меня, слышите? – закричала Тина бабке. – Вы не имеете права меня здесь держать!