Тина с опаской приоткрыла глаза и попыталась осмотреться. Рядом помещалось сложенное из камней подобие очага. На широком сучке болтался котелок, булькало в нём какое-то варево, испускало неаппетитную приторную сладость.
Чуть поодаль в гуще вывороченных корней темнел провал. Вокруг него понавешаны были во множестве пёстрые узелки из ткани.
Что-то похожее видела Тина в передаче о невероятном – люди просили духов об исполнении желаний и оставляли на дереве похожие тряпочки, вроде подношения.
Неужели она оказалась в подобном священном месте? И кто же её освободил?
- Проснулась, милая? – низкий голос прозвучал сбоку, и Тина встретилась глазами с приземистой горбатой старухой. Огромный кривой нос, казалось, тянул ту к земле. Два небольших нароста во лбу походили на рожки. Из-под дырявого платка, наверченного на голове, выбивались редкие космы, по подолу платья лепилась грязь да бурые пятна.
Тину внешность бабки совсем не смутила – поздоровавшись, она горячо поблагодарила:
- Спасибо! Вы меня спасли! Спасибо большое!
- В лесу всяко встретить можно... – туманно ответила та. - Хорошо, кокавица заприметила, как паучья вдова добычу пакует и мне про то донесла. - бабка помешала в котелке грубой деревянной ложкой, принюхалась с удовольствием. – Теперь вот похлёбочка у нас.
Пахло от похлёбочки неприятно, но Тина решила, что попробует – не обижать же свою спасительницу. И содрогнулась, когда та выловила из мутного бульона ошмётки кожи да кусок, напоминающий кисть руки со сведёнными в кулак пальцами.
Бабка чавкала, с аппетитом глодая кость, поглядывала на Тину:
- Что ж не ешь? Попробуй!
- С-с-спасибо. Не хочется, – выдавила Тина и отошла подальше, изо всех сил стараясь скрыть отвращение.
Ей сделалось противно и страшно. Неужели бабка из людоедов??
Остановившись возле корней, Тина принялась рассматривать импровизированный алтарь. Скользя взглядом по истрёпанным ленточкам, придумывала предлог, чтобы поскорее попрощаться и уйти.
- Хороши завязочки? – бабка бесшумно возникла за спиной. –– Сколько лет узлы вяжу. Где тесьма, где от одёжи полоса…
- А для чего они? – девушка не хотела спрашивать, да слова вырвались сами.
- Для счёту. Ну и память…
- О чём?
Бабка взглянула странно и хрюкнула.
- А то не поняла?
- Н-нет…
- Авея говорила, что смышлёная ты.
- Авея? – напряглась Тина.
Бабка затрясла головой, объяснила охотно:
- Сестрица моя. Только послабже будет. Тебя вот упустила… Ну, да ничего. Всё, вишь, поправилось. Здесь место тихое - никто тебя не найдёт, никто не поможет. А там и обращение случится, возвернётся Тимофевна.
При этих словах напомнило о себе кольцо, что есть силы сдавило обожжённый палец, и в мысли вкрался знакомый тёткин голос:
– Попалась! От карги не уйдёшь!!
Тина осторожно попятилась. Злость, отчаяние, ужас - всё смешалось теперь и неожиданно придало сил.
- Я не буду ничего пить! – как можно твёрже заявила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Буду сопротивляться!
Карга мелко затряслась:
- Не стану я тебе опаивать. К чему время расходовать, травы заваривать? Проще поступлю, – она выдернула из воздуха золотистую нить, дунула легонько. Нить плавно спланировала Тине на руку и обвилась вокруг запястья.
- Что вы делаете? – вскрикнула Тина.
- Хомут набрасываю. Он тебя и удержит, не отпустит от места.
Нить была тоненькая, но прочная как леска. Напрасно Тина дёргала её, пытаясь сорвать – только порезала пальцы.
- Ты вот что, спускайся-ка вниз. – карга показала на чернеющий в корнях провал и подтолкнула замешкавшуюся Тину. - Давай-давай, некогда мне, по делам слетать нужно.
Спуск оказался неожиданно пологим. Пещера, или нора, как назвала её про себя Тина, выглядела огромной и практически пустой. Рассеянный фосфоресцирующий свет шёл от гнилушек, обильно покрывающих стены. В дальней стене виднелся небольшой лаз. По углам было свалено какое-то тряпьё. На досках возле стены топорщилась ворохом сухая трава. Рядом на земле стоял кувшин со сбитой эмалью.