Решившись, Монах спрятал камень в ладонь и попросил привести его к Асе.
Потом, размахнувшись, подкинул вверх.
Камешек врезался в воздух с лёгким звоном, словно перед ним было стекло. И тут же пространство вокруг будто рассыпалось, совершенно поменяв картину. Место, где он только что стоял, сделалось другим. На небольшой поляне возникла старенькая избушка, вросшая по крышу в землю.
Монах не сделал и шага по направлению к ней, как из двери с причитаниями вывалилась растрёпанная старушонка и заметалась, не зная куда бежать.
Старушонку очерчивала вокруг тоненькая красная линия – верный знак, что перед ним опасная нечисть.
Монах давно научился примечать подобное - с тех пор, как Марина поработала с его восприятием.
Он развёл руки и ловко подхватил бабку в объятия.
- Куда спешишь, бабуля? – изобразил из себя простачка.
Та поначалу сжалась, изображая несчастную жертву, только взгляд оставался пронзительным, жёстким.
- Ох, внучек… – зашамкала Авея. – Бягу-спасаюсь от обидчиков своих.
- Кто посмел обидеть добрую старушку? – спросил Монах грозно.
- Да есть тут одна… - бабка воровато огляделась и поманила Монаха поближе. – Всё-всё тебе расскажу, всё поведаю! Поможешь бабушке, милай?
- Как родной! – старательно тараща глаза, Монах с готовностью кивнул.
- Пойдём до моей сестрицы. Там и поговорим.
- Да сами справимся…
- Нее… К ней надоть. Она пособит.
- Чем же?
- Она помоложе будет, да и колдовству обучена. Знает, как укорот наслать.
Уж не карга ли сестрица твоя? – подумал Монах. Вслух же сказал
– Иди сама. Если сестрица ведьма, зачем тебе моя помощь. Она всё и так сделает.
Он помахал в воздухе руками, изображая магические пассы.
Бабка же потянула его прочь от избушки, оглядываясь да приговаривая:
- Пойдем, пойдём! Живее!
Она явно спешила, нервно подёргиваясь и вздрагивая.
- Да ты никак боишься? - тянул время Монах. – Кто засел в избёнке? Хочешь, посмотрю да отругаю?
Авея зыркнула на него сердито и хотела что-то возразить, как вдруг затряслась, замоталась из стороны в сторону.
- Помоги-и-и, - зубы бабки выбили дробь. – Пропадаю-ю-ю.
Бабка побагровела, от нее потянулась тоненькая, еле различимая струйка дыма…
- Пропадаю-ю-ю… – просипела она вновь, и тогда Монах вытащил платок, попытался её обмахнуть.
При виде платка, Авея взмолилась:
– Отдай платочек! Душно мне… Отдай!..
С минуту помедлив, Монах вручил его бабке да проговорил быстро:
- На обмен! На обмен!
Авея, не успевшая отдёрнуть руку, заверещала истошно:
- Поймал… Поймал…
После свилась клубком дыма и юркнула в новообретённое убежище.
Монах подхватил узелок, засунул в карман куртки и направился к избушке.
Дверь никак не хотела открываться. Её будто заклинило. Пришлось наподдать как следует, чтобы пройти.
Внутри было темновато и запущенно. Застарелая грязь потёками присохла к стеклам. Паутина, обрывки засохших трав, связанные бечевой, болтались под потолком. На столе валялся перевернутый чугунок. Лужицу жижи рядом с ним покрыла плёнка. Здесь же лежали сморщенные плесневелые овощи – то ли брюква, то ли картошка. Давно небелёная печь была не топлена. Пахло сыростью и подвалом.
Монах брезгливо переступил ногами на липком полу, как вдруг заметил краем глаза быстрое движение. Из-за печи вынырнуло что-то вроде красного сгустка, качнувшись, понеслось в его сторону.
Не раздумывая, Монах выхватил нож и черканул воздух.
Ударившись о преграду, сгусток отлетел назад, рассыпался искрами. Зашевелившись, сбились те в кучу и мелкими святящимися букарашками вновь поползли в наступление. Монах попятился к лавке и усевшись на неё, воткнул нож в доски пола.
Добравшись до ножа, искры замельтешили снегом, собрались в подобие человеческой фигуры. Сгорбленный старушечий силуэт чётко обозначился в воздухе. Он подсвечивал алым, переливался и тянул к Монаху длинные руки. Над головой поднимались и опадали то ли косы, то ли змеи.