Со стороны дороги к ним приближался желтый свет фонаря. Незнакомый голос что-то кричал. Близнецы вскочили, озираясь в поисках родителей, и заметили их неподалеку. Один из них – кто именно, они так и не узнали – поднял руку и направил ее на приближавшийся свет. Резко щелкнул выстрел. Раздался глухой удар, и фонарь упал, а потом Айрис и Флойд бросились за родителями, уже бежавшими через загоны, закинув тяжелые мешки на плечи, не оборачиваясь, не окликая детей.
И снова, и снова, и снова, пока через два года после той ночи убийства и кражи зерна Айрис и Флойд не оказались на берегу каменистой бухты в свете белой луны. Слабые волны плескались вокруг их лодыжек. В руках у них были тупые деревянные ножи. На гальке рядом с ними лежал деревянный лоток с молочно-белым мясом.
Они воровали устриц, хотя вопрос о том, кому принадлежали эти устрицы, был спорным. Местные рыбаки предъявляли претензии на все побережье, которые кто-то признавал, а кто-то игнорировал. Но рыбаки были мужчины крупные, вспыльчивые и скорые на расправу, поэтому близнецы пришли ночью, надеясь избежать вопросов о собственности.
Был отлив. Длинная полоса черного берега была открыта ночи. Айрис и Флойд осторожно шагали по мокрым камням, наклоняясь всякий раз при виде бледных очертаний устричных раковин. Деревянными ножами, которые представляли собой обычные обожженные палки, они вскрывали раковины и выгребали из них мясо на поддон. Полная луна давала хороший свет, но время от времени по ней пробегали облака, и часто это случалось как раз в тот момент, когда кто-нибудь из них открывал раковину. В такие мгновения мир растворялся в густой темноте, и этого оказывалось достаточно, чтобы палец случайно натыкался на острый, как лезвие, край только что открытой раковины. Брат с сестрой находились здесь всего полчаса, а у каждого было уже по дюжине порезов. Кровь стекала по рукам, капала в воду, и соленая вода мутнела – красная дымка во мраке.
Когда поддон уже был почти полон устричного мяса, они выпрямились, расправив плечи, и посмотрели на прибрежные холмы – рефлекторное движение, в котором больше не было необходимости после того, как они избавились от родителей. Но они все равно посмотрели и, лишь снова обернувшись к воде, заметили голубые огоньки, мерцавшие в волнах.
Они не замечали огоньков, пока работали. Но теперь, глядя вдаль, они различали на гребне каждой волны россыпь пульсирующих лазурных огоньков: ярких, изменчивых, прекрасных. Огоньки мерцали беспорядочно и быстро, а потом исчезали, когда вода выплескивалась на камни; возвращались со следующей волной, пробуждаясь к жизни и исчезая вновь, когда волна рассыпалась.
Голубые огоньки были ярче летнего неба. Близнецы никогда прежде подобного не видели. За свою недолгую жизнь они едва находили время, чтобы обратить внимание на то, что не могло накормить, согреть или защитить их. Поэтому на несколько мгновений они замерли. На этот раз им не нужно было спешить, бежать, бороться с тяжелой хваткой сурового мира, не нужно было делать ничего – только вдыхать запах моря.
Через несколько минут молчание нарушила Айрис.
– Им бы это понравилось.
– Они были бы слишком пьяны, чтобы это заметить, – фыркнул Флойд.
Они любовались тем, как голубые огоньки плясали, кружились и умирали. Луну затянули облака.
– Ты скучаешь по ним? – обернулась Айрис к брату.
Флойд снова фыркнул. Айрис решила, что он собирается ей ответить, но ответа не последовало. Он выждал немного, потом взял ее за руку. Так они и стояли, глядя на искры в волнах и держась за руки, пока боль от порезов и сочащаяся кровь не заставили их отдернуть ладони.
4
Когда Айрис проснулась, костер уже погас. Спальный мешок покрылся коркой льда. От дыхания шел густой пар.
Она поднялась вместе с солнцем, пока Флойд еще спал, все еще укутанный в спальный мешок, лежа спиной к сестре. Она выбралась из спальника, отряхнула иней с воротника, надела сапоги, отыскала перчатки. Тумана не было. В полях облачками белели овцы. Небо на востоке слегка подернулось оранжевым.
Она начала скатывать спальный мешок, ломая хрупкие пластинки льда и стряхивая их на траву. Она старалась не шуметь, чтобы не разбудить брата. Пока она ходила вокруг черного кострища, солнце поднялось выше, отбрасывая свежий свет на песчаниковые глыбы дома, придавая их светло-бежевому цвету лимонный оттенок. Пылинки, поднимавшиеся над камнем, создавали впечатление древности, глубины времени, но не долговечности или прочности. Айрис казалось, что солнце обнажает мягкость осадочных пород, что она может дотянуться до рассветно-золотистых крупинок камня и пальцами стереть связывающий их раствор.