Она спешилась и торопливо привязала лошадь. Вытащив парусиновую палатку, Айрис принялась торопливо ставить ее. Обычно они спали в разных палатках, но о том, чтобы поставить в одиночку сразу две, не было и речи. Она крикнула Флойду, чтобы тот помог. Он сполз с седла, нетвердой походкой подошел к ней и стал вбивать колышки в мягкую землю.
Они еще не успели закончить работу, когда безо всякой предупреждающей мелкой мороси сразу хлынул ливень. Огромные капли ледяной воды молотили сверху, твердые, как град. Ветер размазывал эти капли по их лицам и рвал пожитки из седельных сумок. Развести костер и обсушиться не было никакой возможности, не стоило и мечтать об этом. Поставив палатку, они забрались внутрь, втащили за собой сумки и смотрели, как дождь колотит по парусине, скапливаясь в провисших частях ткани и просачиваясь внутрь.
Оба промокли до нитки. Айрис лежала на спине, молча торгуясь с небом. Она бросала вызов, требуя, чтобы дождь усилился. Рядом лежал Флойд, вцепившись зубами в ветку, которую отломил в лесу. Все время, пока бушевала буря, он глодал ветку, дергаясь всем телом. Вымок он больше от пота, чем от дождя.
Ближе к вечеру потоп внезапно прекратился. Они вслушивались в то, как на смену его дикой ярости приходят журчание ручейков и звук капели.
Флойд успокоился. Вместе с бурей, казалось, ушли и спазмы в его мышцах, или, во всяком случае, ему стало проще их контролировать. Весь последний час Айрис думала о том, как бы достать мазь и попробовать унять его боль, но понимала, что в палатке слишком мало места, чтобы как следует промять брату спину. Поэтому, когда он выплюнул палку и пополз к выходу из палатки, она ощутила облегчение, радуясь, что, похоже, худшее уже позади.
Он высунул голову наружу и вскоре вернулся с отчетом:
– Небо ясное. Тебе лучше ехать дальше, чтобы добраться до Россдейла засветло. Я переночую здесь. – Он энергично поскреб ногтями спину. – Завтра тебя нагоню.
Несмотря на усталость, Айрис почувствовала искушение. И он тоже знал, что для нее это искушение. Как легко было бы согласиться, пуститься в путь быстро и уверенно. Ехать без обузы. Провести ночь в одиночестве в чужом городе без обязанностей, без привязанности к кому-то или к чему-то. Как просто вся ее жизнь могла бы оказаться такой легкой.
Но она знала, что на самом деле означает его предложение. Понимала, что сделает Флойд в холодной тени леса, если она оставит его здесь. Он уже обращался с подобными предложениями, тщательно подбирая слова, чтобы они казались невинными. И всегда это случалось после дня мучений, когда он не испытывал ничего, кроме боли и жалости к себе, когда понимал, что бремя ухода за ним становится непомерным для сестры.
Айрис позволила себе ненадолго задуматься о той жизни, которую могла бы вести, и о той, которую они вели вместе с братом. О том, кем она была и кем могла бы стать. Потом, потянувшись, она подняла голову.
– Такое чувство, что ты хочешь использовать меня вместо приманки для пумы.
Позднее, когда стемнело и Флойд решил, что сестра спит, Айрис услышала, как он неловко выбрался из спального мешка. Она позволила ему думать, что ничего не заметила. Потом она устало поднялась на ноги и последовала за ним наружу, к краю поляны. Она позволила ему услышать, как падают на землю ее сапоги. Она увидела, как он остановился у самой линии деревьев, и разглядывала в темноте его спину. Она стояла неподвижно, пока он пытался отдышаться, трясясь всем телом и слегка всхлипывая. Потом он развернулся и медленно пошел обратно в палатку, а Айрис одной рукой крепко поддерживала его под локоть.
5
Хмарь не была первой, на кого близнецы пошли ради награды. Когда им было по восемнадцать, они приехали в небольшую деревушку, где никогда прежде не бывали, в местечко в низинах, где еще оставались густые леса, и вскоре услышали о некогда верном волкодаве, который вступил в схватку с молодым бычком и каким-то образом сумел его убить. Когда сомкнувшиеся клыки пронзили горло быка, пес впервые ощутил железистый вкус горячей живой крови, и его тут же охватила неутолимая жажда. Он убежал в лес и повадился каждую ночь возвращаться на поля, которые когда-то защищал. Там он отгонял мелких пастушьих собак и задирал телят.
Бывшая владелица была вне себя от горя. Дело было не только в стаде, которое редело от этих нападений. Волкодав из самого верного ее друга превратился в злейшего врага – такое предательство никак не укладывалось у нее в голове. Ей казалось, что она знала пса лучше, чем саму себя. Он всегда был ей верным другом.
Потрясенная хозяйка фермы не знала, что делать. Коровы, потерявшие телят, мычали целыми днями, и этот басовитый скорбный хор преследовал ее на ферме повсюду, куда бы она ни пошла. Каждое утро она выходила из дома, чтобы снова обнаружить кровь, разбросанные кишки и смерть. Она понимала, что не сможет убить волкодава, даже если и выследит, а значит, пес или убежит, или разорвет горло ей самой.