Весь день близнецы ехали по плато вглубь нагорья. Они не видели по пути ни изгородей, ни строений; не встречали других людей. Если они и пересекали какие-то границы, то не замечали этого.
Айрис описывали эти места как суровые и пустынные. И хотя, глядя на острые утесы и необъятное небо, она понимала, откуда взялись эти описания, она не видела в них правды. Вместо суровости или мрачности она ощущала привольную, захватывающую дух открытость, отражавшуюся от твердых камней, вившуюся среди густых трав, петлявшую меж корявых деревьев, ниспадавшую с меловых склонов горных кряжей, у подножья которых проезжали они с Флойдом. Живее всего она проявляла себя в мелких озерцах, внезапно попадавшихся среди скал. Их темная и блестящая поверхность напоминала зеркало. При виде такого озера она останавливалась, испытывая странный восторг от этой встречи. Айрис казалось, что можно просто войти в озеро, несмотря на щиплющий мороз, несмотря на заснеженные берега, и тебя примет теплая вода минерального источника.
А раз, продираясь через густую рощу, близнецы увидели не просто озерцо, а настоящее горное озеро: огромное, с отливавшей металлом поверхностью, нетронутой ветром и волнами. Вдоль его северного берега простиралась каменистая равнина, по которой они ехали, а с запада и юга озеро обрамляли невысокие заснеженные пики – те самые, которые они видели утром с края плато.
Айрис посмотрела на Флойда. Она искала любые следы того, что он испытывает то же, что и она. Но его лицо не выражало ничего. Усталые глаза. Плотно сжатые губы. Спина одновременно выпрямлена и искривлена, если приглядеться. Если знать, на что обращать внимание.
Они объехали озеро вдоль берега по пляжу из кварцевого песка, крупного и светлого – скорее розоватого, чем белого. Солнце уже начало клониться к скалам, обрамлявшим воду. По мере того как оно опускалось ниже, вершины превращались в темные силуэты, а окружающие просторы окрашивались в ярко-желтые тона, постепенно тускневшие и угасавшие. Близнецы продолжали путь в полумраке, пока на дальнем конце озера они не заметили мерцание то ли фонаря, то ли костра.
Когда подъехали поближе, оказалось, что мерцающие огни принадлежат таверне. Айрис заметила, как тело Флойда наклонилось вперед в седле. Они уже выбирали место для лагеря, мечтая поставить палатку, а проснувшись утром – дышать озерным туманом, одни, без людского общества, без тревог и забот. Но возможность переночевать в уютной таверне была слишком соблазнительной.
Позади них в озере отразилась восходящая полная луна. В свете луны и отблеске ее отражения здание произвело на Айрис зловещее впечатление: казалось, таверну окружают погибшие деревья – стволы, лишенные ветвей и листьев, выбеленные временем или смертью. Толстые сучья склонялись над крышей и тянулись друг к другу симметричными скорбными дугами. Голые, изрытые оспинами – будто вырезанные из кости или вылепленные из алебастра. Эти призраки деревьев, сплотившиеся в безжизненную и жутковатую рощу, возвышались в ночи, маня близнецов ледяным сиянием, никак не вязавшимся с теплыми огнями таверны.
Они привязали лошадей в небольшой конюшне, расседлали их, почистили, накрыли попонами, дали по паре горстей овса, накидали в стойла сена, налили воды в поилки, похлопали по мордам, почесали и погладили покрытые жидкой шерстью уши, наклонились поближе к облачкам пара от их дыхания, чтобы беззвучно прошептать слова любви. Потом поправили пальто и шляпы и вошли в таверну.
Распахнув тяжелую дверь, они оказались в передней: латунные крюки на стенах, обшитых гладкими деревянными панелями; истертые от долгого пользования доски пола; выцветшие картины в потемневших рамах; дубовая лестница, ведущая на темный второй этаж. Дверь сбоку открылась, впуская шум: звон стаканов, громкие голоса. Оттуда вышел невысокий усатый мужчина, кивнул им, приглушил шум, закрыв за собой дверь, и встал за деревянную стойку, накрытую отрезом зеленого бархата.
Он оценивающе посмотрел на близнецов и решил улыбнуться.