- Черт знает что творится! - словно за гетмана произнес полковник Богун.
11
- На весы истории положена судьба всей страны, - говорил Хмельницкий, словно перед ним стоял не один Богун, а вся Украина. - Речь идет о судьбе наших людей! Да разве только наших? Вон сколько их пристает к нам. Забывая о вере, оставляя родных, бегут на берега Днепра. Бегут, потому что надеялись на нас, на тебя, Богуна, на Пушкаренко, на Карпа Полторалиха! Хмельницкий подошел к Богуну. - Разве скроешь от людей, что душа воина жаждет боевой славы? Как назойливая искусительница, порой прельщает она и меня. Но ведь теперь я не субботовский сотник, а гетман всей Украины. Иногда туманит голову, когда бываешь наедине с собой, не слышишь стона людей и не видишь врага. Но во время сражений под Желтыми водами, Корсунем и Пилявцами это чувство вытеснялось жаждой разорвать цепи несправедливости, сбросить ярмо неволи с нашей страны! Может быть, думаешь, что у меня притупилась сабля для кровной мести за жену, за детей, за разорение Субботовского хутора? Но эта сабля обрушивалась на головы палачей наших, уже находясь в могущественных руках всего нашего народа! В запахе крови наших извечных врагов мы почувствовали, зачем в наше время нужны народу гетманы, почувствовали настоящую потребность борьбы. И учти, Богун, потребность борьбы не за Пилявцы или за Львов, где под саблями украинцев трещали кости панов ляхов... А потребность борьбы против Короны и католицизма, которые хотят держать нас в кабале и неволе. Вижу, что эта обоюдная борьба будет еще долгая и упорная, полковник Иван. Речь идет о том, чья голова крепче удержится на плечах. Да, да, Богун, именно чья голова, а потом уже чья сабля ловчее служит народу, который эту голову так высоко возносит, даже до булавы! А поняв это, вынужден будешь казнить и некоторых дураков, которые прежде всего думают о себе, а не о своей стране... Сиди, сиди, Иван, я только начал отвечать тебе, за что ударил. Польская Корона под нажимом шляхты снова усиленно готовится покорить Украину. Сенаторы стали умнее. А можем ли мы сейчас отразить многочисленного, превосходящего нас по вооружению врага? Нет, не можем, Богун, это надо понять! Погибли Назрулла и Морозенко, пал и Кривонос. Холера тоже помогает не нам, скосила такого рыцаря Украины... А мы и не помянули его как следует... Ну вот, сам видишь, левобережцы озабочены, Глух и Умани только собирается приводить в порядок полк Назруллы. Остаетесь Нечай да ты...
- А Федор Вешняк, Золотаренко, Кричевский?
- Пускай, и Вешняк, и Золотаренко, Мартын Пушкаренко, найдутся еще два-три верных полковника. По ведь у шляхты сейчас под ружьем тридцать шесть тысяч хорошо обученной армии! Фирлей снова нанял немецких рейтаров, литовские князья Сапеги выставили против Кричевского восемнадцать тысяч воинов, которые упорно защищаются. Учти, если мы не будем воевать с умом, тогда придется распрощаться со всеми нашими завоеваниями. Сколько лучших рыцарей полегли, а как устали люди от тяжелой двухлетней воины! И нам неоткуда ждать надежной помощи. Правда, московский царь наконец обещал прислать послов с дарами. Но ты смотри никому не проговорись об этом. Царь обещал объединиться с Украиной, чтобы вместе выступить против шляхты. А мы даже радоваться этому не можем, утаиваем от наших людей. Потому что расшевелим гадов всей Европы, которые пойдут за Короной, - как тогда отобьемся от них? Крымский хан, как на смех, снова подарил мне двух арабских коней, для торжественного поединка. А нам надо заполучить от него двадцатитысячное войско. На кого еще можно положиться? На Ракочия Венгерского, который взвешивает, что ему выгоднее: то ли вступить в союз с нами, то ли выдать нас шляхтичам, сообщив им о наших переговорах о союзе с ним?.. Седеем, обремененные повседневными заботами, забывая обо всем, потому что трепыхаешься, как линь на сковородке, окруженный коронными надсмотрщиками и шпионами.
- Ну и страшную картину нарисовал ты. Так что же, надо склонить голову перед ляхами? - сказал Богун, поднимаясь.
- Чепуху городишь, Иван. Да скорее смерть! Слишком поздно думать о примирении. Вот тебе мой ответ, брат Иван, и моя гетманская рука!
Хмельницкий протянул руку Богуну и снова, не скрывая волнения, заговорил:
- Приходится жертвовать некоторыми дураками. Разве я боялся Худолея, несмотря даже на его грязный заговор? Нет. Но своими крутыми мерами хотя бы на неделю, на день должны усыпить шляхту, оттянуть ее нападение до весны. Потому что сейчас они готовы к войне, а мы нет. Пускай они считают нас трусами, лишь бы только верили в это и не спешили с нападением. Я стараюсь любой ценой усыпить бдительность нового короля, ждем их комиссаров и готовимся к смертельной схватке. И пусть ликуют ляхи, я их все-таки обману, если вот такие Худолеи не сорвут моих планов. Мы честно выполняем условия договора, к войне не готовимся, усмиряем взбунтовавшуюся чернь. Знаешь, тут уже пожертвуешь пальцем, чтобы оторвать панскую руку! Они ненадолго вернутся в украинские имения. Я сам... - гетман вдруг снова вспыхнул гневом, - через три-четыре недели отправляюсь в Белую Церковь. Полковника Ждановича снова посылаю с подарками к крымскому хану. Очевидно, приведет орду. Приходится хитрить, покуда царь с боярами наконец осмелятся...
- А знает ли шляхта, что мы тут казним бунтовщиков, которые выступают против Короны, Богдан? Верят ли они твоим этим?..
- Наверное, знают, ведь шпионов сюда засылают... А верят ли? Шляхтичи хитрые, но мы тоже не лыком шиты!.. - Гетман понизил голос и посмотрел на дверь: - Видел поручика Скшетуского, шпиона, которого они прислали сюда? Если помнишь...
- Скшетуского? Как же, и сегодня этот пройдоха выезжал на прогулку за город. Красавец поручик четырех наших казаков зарубил в поединке под Берестечком! У этого подлеца столько шляхетской спеси.
- Погоди, Иван! Спеси этой у него хватило всего на двести левков, за которые он спокойно продает свою отчизну, как шинкарь честь своей жены.
Гетман успокоился, медленно прошел на середину комнаты, поманив пальцем Богуна.
- А кто может поручиться, - приглушенно произнес, - что Скшетуский один среди нас? Следят за нашими сношениями с Москвой, выспрашивают, возмущают... Поэтому мы должны обуздать наше сердце, нашу ненависть, проявляя покорность Короне. Поэтому же, полковник, прячь когти в рукав, потому что враг насторожился. Вот и шпионят. У нас на плечах тоже голова, а не макитра!