Богдан с тревогой подумал об этом. Не узнают ли польские шляхтичи в Кодаке о приезде Максима Кривоноса на Сечь? Ведь о пребывании его здесь и в полку Золотаренко знают некоторые старшины. Богдану теперь стали понятны намеки Золотаренко и смешные, наивные хитрости Ивана Серко. Из солидарности с запорожцами Богдан тоже настороженно придержал рукой и свою саблю, висевшую на украшенном серебром отцовском поясе…
5
Над крутым лесистым берегом шумного Днепра, объединенные общими целями, казаки собрались, чтобы после дружеской короткой встречи попрощаться с Богданом Хмельницким. Кто-то из казаков сообщил, что Золотаренко уже сварил уху из свежей рыбы. Богдан подумал, что Станислав Потоцкий может обратить внимание на его долгое отсутствие и пошлет за ним гонца, чтобы засветло приехать на кодацкое торжество.
Кривонос многозначительно кивком указал на молодого, такого же, как и сам, широкоплечего запорожца. Не по летам серьезный казак молча сел рядом с Кривоносом, свесив ноги с кручи. Обвалившаяся земля посыпалась вниз, а он даже не шелохнулся. Только посмотрел под ноги и слегка улыбнулся пристально смотревшему на него Богдану.
— Не свалюсь, — заверил он Богдана. Именно к нему он внимательно присматривался и прислушивался.
— Ну как, ты сразу узнал отца? — спросил Богдан.
— Трудно было узнать его. Мать говорила — горбоносый, сильный. Я ведь впервые вижу его, — смущенно ответил сын Кривоноса.
— Лучше я тебе расскажу, — вмешался в их разговор Максим. — Разыскали его казаки на острове среди тысяч таких же горячих, как и он. Отец, говорят ему, приехал, тебя ищет. А он, нисколько не задумавшись, спрашивает: «Максим Кривонос?..» Получается, думаю себе, таки мой сын, матери его лучше знать… Ну, а теперь за эти три дня привыкли друг к другу. Чувствую — моя кровь, да и духом моим дышит.
— Так, может быть, хочет и называться Кривоносом?
— Конечно, так надо бы. Но стоит ли? Кривонос банитованный, за его голову Потоцкий обещает уплатить королевские злотые!.. Вот я и советую Николаю никому не говорить, чей он сын. Не время еще!..
— Так ты уже совсем осел на Сечи или как? — тихо спросил Богдан.
— Да что ты, друг, не могу осесть на глазах у своих палачей!.. Видишь, снова восстановили Кодацкую крепость, хотят уничтожить казачество. Нет… — резко оборвал разговор Кривонос.
Вдруг из лесу донесся конский топот и голоса казаков. Запорожцы вскочили на ноги, схватились за сабли, плотным кольцом окружив Кривоноса. Поднялся и Богдан, а за ним и Кривонос. Николай Подгорский почтительно поддержал отца под руку, помог ему подняться.
— Ну… вот тебе, Богдан, и мой ответ, — промолвил Кривонос. — Проклятые королевские псы все-таки пронюхали. Ты, Николай, оставайся с казаками, будь здоров. Прощай и ты, брат. Спасибо за дружескую встречу… Хлопцы! Это по мою душу прискакали шляхтичи. Остановите их здесь если не словом, так по нашему казацкому обычаю. Развлекайте их, занимайте разговорами, а обо мне не беспокойтесь! Дмитро, Кузьма, Данило, прыгайте с кручи первыми! Я следом за вами…
Кривонос еще раз обнял Богдана, сжав его как клещами. Прощаясь, шептал ему на ухо:
— Что сказать шляхте, сам знаешь. Можешь не скрывать, что виделся со мной. Имей в виду сам, да и людям, кому следует, передай: «Кривонос на Подолье собирает свое войско. Это будет последняя его схватка с шляхтой!» Или верну свободу нашему народу, или погибну в борьбе за нее. Но теперь им уже не удастся казнить Кривоноса!..
По-отцовски похлопал сына по плечу и прыгнул с крутого берега Днепра следом за своими отчаянными друзьями. Несколько запорожцев последовали за ними по приказанию молодого Джеджалия. Последним соскочил с кручи и сам Филон Джеджалий, на прощанье махнув рукой. Искренность друзей растрогала Богдана.
Стремительная скачка конницы, звон оружия и крики эхом разносились по лесу. Так ездят в лесу только гусары!
— Э-э-эй! — крикнул Богдан так громко, что эхо прокатилось над рекой. — А мы, друзья, давайте сядем, как сидели, и я вам расскажу что-нибудь. Мы должны задержать тут гусар. Говорить с ними буду я, мне не впервые…
Гусары не заставили себя долго ждать. Они окружили запорожцев. Вместе с гусарами прискакал и Станислав Потоцкий. Они налетели, словно бешеные, и запорожцы, окружавшие Богдана, едва успели вскочить на ноги. Потоцкий, соскочив с коня, стал осматривать лесные заросли.
— Прошу прощения, пан Богдан. Но кроме дружеских чувств у меня есть еще и обязанности наказного! — сдерживая волнение, сказал он.
Богдан только теперь не спеша и тяжело поднялся на ноги, словно они онемели у него от долгого сидения за беседой.
— Неужели за мной, уважаемый пан Станислав? Что-нибудь случилось или, может быть, Кривоноса ищет пан наказной? — спокойно, дружеским тоном, спросил Хмельницкий.
— Да, пан полковник, ищем Кривоноса. Только что к коронному гетману на Кодак прискакал гонец от пана польного гетмана с Подолья. Наши доброжелатели донесли пану Николаю, что этот разбойник сейчас находится у запорожцев. А они тут на своих чайках! Своего сына разыскивает этот банитованный…
— Если только на свидание со своим сыном приехал сюда отец, так это уважительная и благородная причина, уважаемый пан Станислав! Мне вот казаки тоже сказали, что он был здесь, искал своего Кривоносенка…
— Кривоносенка? — переспросил Потоцкий. — Говорят, что у сына Кривоноса другая фамилия.
— Вполне естественно. Ведь Кривонос не был женат. Если какая-нибудь несчастная женщина и родила от него ребенка, так, наверное, не захотела назвать его именем банитованного отца.
— Так что же это вы, казаки, прячете преступника? — обратился наказной Потоцкий к запорожцам, не ответив ничего Богдану.
— Не следовало бы таким тоном пану наказному разговаривать с запорожцами, которые несут службу на границе с турками. По-вашему, Кривонос банитованный, преступник, а для нас он брат и отец! Да мы почти все банитованные по воле недальновидных сенаторов… — смело произнес один из казаков.
— Так и ты?..
— И я! — ответил запорожец, положив руку на пистоль, торчавший за поясом.
— Мы все тут банитованные!..
Бряцнули выхваченные из ножен гусарские сабли. Запорожцы расступились, тоже хватаясь за оружие.
— Запорожцы! — властно крикнул Богдан. — Пан наказной несет тут государственную службу. Он приехал сюда и, естественно, должен был спросить, прервав нашу дружескую беседу. А я благодарю вас… Если еще раз приедет к вам наш побратим Максим Кривонос, посоветуйте ему, чтобы он не рисковал жизнью. Хотел бы и я встретиться с ним и посоветовать, как другу. Да ему тоже ума не занимать, — кажется, снова собирался податься в Европу… Ну что же, пан Станислав, Кривоноса, говорят, уже нет на Сечи, запорожцы не станут мне врать. Да и тяжело уследить за таким, искренне вам говорю. За двадцать лет всю Европу исколесил вдоль и поперек, с самим Рембрандтом подружился. А у нас он обреченный… В нем заговорило благородное отцовское чувство, он разыскивает родственников, у которых хочет найти пристанище. А такой человек помог бы и татар навсегда изгнать из наших земель! Думаю, что придет время, когда будут за это благодарить его.
— И Корона?..
— Мне понятна ирония пана Станислава. Да, и Корона еще не сложила оружия, пока платит позорную дань турецкому султану. Для того чтобы избавиться от нее, и такие «банитованные» тоже будут нужны для Речи Посполитой!.. А возвращаться нам, пан Станислав, действительно пора. Пан коронный гетман, очевидно, уже заметил наше отсутствие. Замешкались мы…
6
В связи с торжественным открытием Кодацкой крепости король нарочным прислал коронному гетману поздравительное послание. Завершение восстановления южного форпоста Речи Посполитой на Днепре в кругах шляхты считалось очень важным событием, имеющим большое значение для усмирения казацкой вольницы. Разбитые в боях, устрашенные сожжением на колах их побратимов накануне триумфальной поездки Потоцкого по Левобережью, казаки притихли, совершая тайком панихиды по погибшим во время жестокой кровавой «пацификации».