Приход Потоцкого и Осолинского в такой ранний час не только удивил, но и возмутил Владислава. Один из них почтительно раскланивался перед ним в своем парижском сюртуке, второй громко звенел шпорами и не смотрел в глаза королю, занятый своими мыслями.
— Что-то ужасное стряслось в Европе или какая беда угрожает нам, панове сановники? — спросил король, поднимаясь из-за стола и не дослушав приветствий надменного Потоцкого и сдержанного Осолинского.
Канцлер лишь взглянул на коронного гетмана. Королю показалось, что в этот раз они заранее о чем-то договорились между собой.
— Случилось то, ваше величество, о чем я не раз предостерегал вас. Украинские хлопы могут поднять бунт против Короны и короля!
Потоцкий собирался сказать королю значительно больше. Прежде всего упрекнуть Владислава за его мягкость в отношениях с украинскими казаками, за вынашиваемую им идею похода казаков против Турции. Но в этот момент, пользуясь правом сенатора, а может быть, еще и большим, без предупреждения в кабинет вошел Иероним Радзиевский.
По тому, как засиял от радости король, Потоцкий понял, что именно его он и ждал на завтрак.
— Уже и бунт? О каком бунте докладывает его величеству пан коронный гетман? — на ходу вмешался в разговор Радзиевский.
— О том самом, уважаемый пан сенатор, который зарождался в корчме пана Радзиевского…
— Мерзкая ложь, распространяемая ничтожным слугой корчмаря, оказывается, слишком уж всполошила гетмана вооруженных сил королевства! Хочу уведомить пана Потоцкого о том, что этого неблагодарного корчмаря Горуховского я прогнал со службы, как только узнал о распространяемых им слухах, бросающих тень на заведение моего отца.
— Это еще не бунт, уважаемый пан Иероним, — спокойно присоединился к разговору Осолинский. — Не бунт, но на Поднепровье складывается далеко не праздничная ситуация в новом году, ваше величество.
— У пана канцлера есть донесения об угрожающем положении на Украине?
— Эти донесения присылают мне, коронному гетману, ваше величество, и они у меня есть! — поторопился Потоцкий. — Любимец пана Владислава…
— Король считает своими любимцами весь народ Польского государства, пан коронный гетман! Советовал бы и пану Потоцкому заботиться об этом… О чем все же желают доложить мне панове сенаторы? — спросил король, подходя к Радзиевскому.
— Как коронный гетман, я уже докладывал вашему величеству об измене полковника Хмельницкого…
— Я, как король, помню об этом. Но никакой измены со стороны Хмельницкого не было, пан Потоцкий. Об этом известно не только мне. Полковник Пшиемский слишком поспешил обвинить в измене наказного атамана наших войск, воевавших во Франции. Шла речь о принятии государственных мер безопасности в случае нападения на страну мусульман. Об этом нам пишет в своем письме кардинал Мазарини! Его предложения — дружественные и вполне разумные. Это и обсуждали граф Конде и наш наказной атаман во Франции.
— Но… — Потоцкий взглянул на Осолинского, словно ища у него поддержки. — Он уже сбежал на Запорожье! Совершил побег из заключения, как настоящий изменник.
— Откуда совершил побег, пан коронный гетман? Ведь король не давал своего согласия на арест наказного атамана. Пан коронный гетман дал мне слово отправить Хмельницкого в полк, как человека, который достойно занимает подобающее ему место в нашем государстве. Не объясните ли вы мне, пан коронный гетман, почему наш наказной атаман, вопреки воле короля, был взят под стражу и передан этому богопротивному литвину Чаплинскому?
— Хмельницкий пытался бежать в Москву. Это снова бы ухудшило наши и без того не совсем блестящие отношения с царем.
— И я, как король, узнаю об этом последним, черт возьми!.. — Владислав сел на поданный ему Радзиевским стул, схватился рукой за грудь, горестно посмотрел на Осолинского.
— Дело, конечно, велось довольно запутанно и недостойно чести Речи Посполитой, — промолвил Осолинский. — Лживые сообщения Пшиемского вызвали не только настороженность у пана коронного гетмана, но и привели к наглым действиям со стороны подстаросты Чаплинского. Было совершено беспардонное нападение на поместье Хмельницкого. Надругались над семьей, детьми полковника Речи Посполитой, как враги.
— Как над детьми врага, изменника, ваше королевское величество, — не уступал Потоцкий.
— Боже мой, где же эта измена, в которой мы так поспешно обвинили Хмельницкого? — вскочил снова со стула Владислав.
— Ее предвидели и хотели предупредить. У меня есть неопровержимые факты, ваше величество! Хмельницкий сейчас направил во все полки реестровых казаков своих единомышленников. Даже жолнер королевских войск вел бунтарские разговоры с черкасскими реестровыми казаками.
— Но ведь Хмельницкий был арестован по вашему приказу, черт возьми, уважаемые панове! Как же он мог посылать людей, будучи в заключении? О чем вы говорите, пан коронный!
— Ему удалось бежать, обведя вокруг пальца даже чигиринского полковника пана Кричевского…
Ежи Осолинский вынужден был прервать коронного гетмана Потоцкого:
— Этим разговорам не видно конца, уважаемые панове! Теперь уже действительно трудно разобраться в том, кто первым бросил камень, чтобы посеять эту рознь. Как канцлер, я взываю к сознанию короля: мы должны немедленно погасить эту рознь, чтобы предотвратить страшный пожар в стране. Хмельницкий, как нам известно, ускакал на Запорожье в сопровождении всего каких-нибудь трех сотен своих сторонников. Уехал, чтобы разыскать своего сына, который вынужден скрываться от преследования этого дурака Чаплинского. Разумеется, и свою жизнь спасал, которой угрожали подстароста и небезызвестный пан Лащ.
— Что предлагает пан канцлер?
Король Владислав, успокоенный рассудительностью Осолинского, снова сел за стол и нетерпеливо ждал окончания этой неожиданной аудиенции. А голову сверлила назойливая мысль: повидаться бы с Хмельницким! Такой удобный повод и для него, короля…
— Предлагаю посольство к Хмельницкому!..
Король удивленно поднял голову. Неужели его сановники уже заранее договорились об этом? Выходит, Потоцкий стремился лишь порисоваться перед ним своей дальновидностью?
— Кого же вы предлагаете послать к нему, паны сенаторы? — спросил Владислав.
— Полковника Краковского гусарского полка пана Станислава Хмелевского, ваше величество. Они с Хмельницким друзья, вместе учились во Львовской иезуитской коллегии. К тому же полковник Хмелевский умный, рассудительный человек.
Владислав слегка кивнул-головой. Сенаторы поняли, что утомительная для короля аудиенция окончена.
— Пана Радзиевского прошу остаться, — через силу промолвил Владислав, сдерживая дрожь в голосе. Глаза его пылали огнем ярости, а может быть, и тревоги. И вдруг голова его поникла, беспомощно упала на протянутые на столе руки.
Почувствовав что-то страшное, как приближение неумолимой смерти, король Владислав смирился и с этим.
Часть четвертая
«Не надо смерти бояться!»
1
Еще в детстве Богдан слышал, как мать рассказывала о том, что казаки, собираясь в поход на турок, говорили: «Не надо смерти бояться!» Теперь, оказавшись на днепровском острове, он вспомнил мать и ее слова. Ими он воодушевлял друзей и себя, пробираясь сюда. А как он спешил на эти острова, словно навстречу новой жизни.
Но сейчас, зимой, эти острова были голые и мрачные. Угрюмо шумели, казалось, даже стонали, раскачиваемые холодными ветрами столетние осокори и вербы на островах. Богдан прислушивался к этому стону, как делал всегда, когда приезжал в это прибежище, где царила неограниченная человеческая свобода. Голые, усыпленные ветрами, припорошенные снегом острова не могли порадовать своим видом воинов Богдана. Но они знали, что эти острова укроют их и спасут от смертельной опасности.