Томился на Запорожье и кошевой атаман Григорий Лутай, который никак не мог смириться с пребыванием здесь старшин реестрового казачества.
— В бахчевого сторожа превратили кошевого атамана, проклятые, — возмущался полковник, потому что настоящим хозяином коша был очередной полк реестровых казаков.
В это время размещался здесь присланный на три месяца Черкасский полк реестровых казаков. Именно этот полк был самым тяжелым для сечевиков. В этом полку старшин, вплоть до сотников, назначали из шляхтичей, а реестровые казаки вынуждены были во всем угождать им. Ни в одном полку так не угождали казаки старшинам, как в этом, лишь бы только удержаться в реестре.
— Мне казалось, что на Сечи нас встретят, как родных, а тут крымских татар встречают радушнее, чем своего брата полковника с казаками, — с упреком говорил Хмельницкий кошевому атаману, приехав к нему из Томаковского Рога. Сопровождавшая его сотня казаков, ехавшая на хороших лошадях, вооруженная новым оружием, вызвала у сечевиков зависть. Возглавлял ее Иван Ганджа.
— Почему бы нам и не поддерживать с вами дружеские отношения? — сдержанно оправдывался кошевой. И на его обветренном, суровом, с большими усами лице засияла улыбка. — А крымские татары, наши соседи, напрашиваются к нам, запорожцам, в союзники. Сейчас у нас на острове казацкой силы немало. Вон целый полк реестровых казаков расположился тут. Им бы стоять в Кодаке — так нет, повадились в кош и присматриваются, лишь бы угодить шляхте. Сами удивляемся. А тут еще зима у нас в этом году суровая. Весной мы радушнее приняли бы вас… Много ли вас на Томаковском Рогу? Или только те, что приехали сейчас с тобой? Хорошие у тебя хлопцы. Сказывают, будто сотни четыре наберется их? Да, не так-то легко прокормить их при таком бездорожье. Не от хорошей Жизни и серые волки зачастили к нам на острова, каждую ночь такие песни выводят. А черкасские казаки и рейтары из казацкой крепости наперечет знают всех наших людей. Зорко следят за тем, чем промышляем, что в лесу добываем… Тьфу ты, прости господи!
— Ты плюешь, брат, а места на островах хватит и нам, как и всякому смертнику. Стоит ли сердиться при упоминании бога? Сегодня вы терпите черкасцев, лисиц им от каждого казака, точно дань туркам, дарите. Черкасцев, кажется, сменят корсунцы, им тоже надо дать, да к тому же они на вашу рыбу зарятся. А это потому, что запорожцы, точно невольники, должны работать на них, таких же казаков… Но не печалься, скоро мы их всех объединим в одно товарищество, черкасцы тоже станут своими! А вот стоит ли запорожцам так сближаться со своими крымскими соседями? Что помирились с ними, это хорошо, а то, что дружите, — это уже что-то новое зародилось в жизни запорожца…
— Какая там дружба, что ты говоришь, полковник!
— Ну, не дружите, а все-таки вступаете в союз с ними. А мы что: сегодня переночуем на Томаковском Рогу, не понравится — завтра двинемся дальше, в Бучки, создадим свой кош, коль мы вам не угодны. Если уж на то пошло, оттуда до крымских татар ближе, чем от вас.
— Ты что, насмехаться вздумал над нами?
— А как же, мне только и осталось, что насмехаться! Говорю же, мы люди не гордые. С радостью принимаем к себе вольных казаков, да и сами всем отрядом присоединились бы к таким же, как мы… А пока что бьем челом и выражаем свое уважение низовому товариществу.
— Пока что, говоришь? И за это спасибо. Но о харчах для них сам позаботишься, да чтобы придерживались сечевых порядков. Как бы ты, полковник, ни перескакивал с острова на остров, а уж если пришел сюда, придется тут и жить вместе с нами. Крымские татары чужие по вере нам люди, да и то добиваются союза с нами. Видишь, коронный гетман разместил тут черкасских реестровых казаков, чтобы они следили за тем, что происходит на Сечи, да взымали с нас позорную дань, как с басурман.
— О харчах мои хлопцы сами позаботятся, как заботились по дороге сюда. Ведь и вокруг островов живут люди, ну, а рыбки в Днепре и для нас хватит. Хуже будет с одеждой, ведь некоторые парубки бегут сюда прямо в материнских свитках. Но здесь юг, и зимой тепло… — И засмеялся. — Просим и вас, запорожцев, присылать к нам лишних воинов! Мы хотели объединиться с вами для военного похода, но теперь об этом речи не может быть, коль вы помирились с крымскими татарами! А все же без дела жить — небо коптить. Может, вам, запорожцам, чем-нибудь пособить сможем… Вижу, что надсмотрщики из Черкасского полка на шее у вас сидят, так не отвадить ли их отсюда?
— Что ты говоришь, полковник, опомнись…
— Смотри, пан кошевой, тебе виднее… Конечно, мы принимаем к себе всех желающих, а некоторым и оружие дадим, какую-нибудь свитку или турецкий бешмет найдем. Просим и вас, присылайте к нам всех лишних, коль, говоришь, тяжеловато у вас с харчами… А заехал я к вам со своими хлопцами по семейным делам…
— Это что, так, к слову пришлось? — недоверчиво спросил Лутай, озадаченный таким поведением Хмельницкого.
— Ну, ясно, по семейным… Неужели ты и в самом деле не узнал меня, Григорий?
Кошевой атаман растерялся. Думал о словах: «Смотри, пан кошевой…», которые означали то ли сочувствие, то ли угрозу. Ухо востро держи, разговаривая с полковниками, устраненными от королевской службы. Вон с каким отрядом казаков прискакал в кош!
— Да ну его к лешему, Богдан! Боимся мы по-человечески говорить со своим же братом казаком. Не обращай на это внимания. Не от сладкой жизни и мы сбежали на эти заброшенные острова. Я сразу понял, что сынка разыскиваешь. А он тут, в курене чигиринцев, скрывается. Не признается, что сын чигиринского полковника. Казаки после похода подарили ему молодого турчонка или татарчонка. Будто бы это сын знаменитого мурзы, образованный малый. Сын твой обучается у него татарскому языку. С луками вместе охотятся на птиц. Они так подружились, что водой не разольешь. Поэтому и не кори нас за то, что помирились с крымскими татарами, соседи ведь… Погоди, кликну кого-нибудь из казаков, пусть разыщут его…
И кошевой нерешительно поднялся из-за стола. То ли на него подействовали обидные слова Хмельницкого, то ли собственные мысли тревожили его, сковывая движения. Не дойдя до дверей, остановился:
— Все-таки хочу предупредить тебя… Не слишком ли открыто ты кличешь к себе людей из городов и хуторов? Говорят, кто-то подговорил кобзарей, которые ходят по селам, поют песни и призывают людей идти к тебе… А здесь, знаешь, хватает немало глаз и ушей коронного гетмана, и не только в Черкасском полку. В их присутствии даже, кажется, дышать тяжело. Не только с крымскими татарами, а с адским Люцифером объединишься!..
Кошевой подошел к Богдану и положил на плечо руку. Его тепло будто согрело душу. Неужели коронные гетманы попытаются и здесь искать его?.. Может быть, не откладывая и спуститься ему в низовья Днепра, а то и совсем уйти на Дон? К самому Люциферу…
У Богдана заныло в груди, а в голове мелькнула тревожная мысль: «Тимоша, сынок! Хорошо бы встретиться, покуда меня не схватили гетманы. А уж если они нападут на меня, буду драться до последнего дыхания, во имя торжества справедливости и свободы!»
Хмельницкий подошел к дубовому столу, оперся о него руками, опустив голову на грудь. С чего начать? И немедленно! Старшины Черкасского полка плохие соседи ему, даже здесь, на островах запорожцев. Неспроста жалуется на них и кошевой атаман. А что, если помочь запорожцам избавиться от них? Собором и черта поборешь!
Вдруг он повернулся в сторону двери. Со двора доносился оживленный разговор казаков. Очевидно, нашелся Тимоша, приблудный сын запорожского коша! «Эх-эх! Дожился и я в казаках до того, что лишился семьи, остался один как перст и теперь должен прозябать на здешних островах…»