— Что-о?! — воскликнул Хмельницкий, вскакивая со скамейки.
Поведение Хмельницкого встревожило Станислава Кричевского, который не вмешивался в разговор. Он понимал, что Хмельницкий был раздражен разговором с черкасским полковником. Со двора доносились голоса — это казаки продолжали перебранку с полковником, угрожали ему. Там мог вспыхнуть бунт. Надо было удержать Хмельницкого здесь, чтобы он не присоединился к черкасским казакам. Какой леший принес сюда Вадовского! Надо во что бы то ни стало предотвратить взрыв!
— То, что слышишь, полковник, — спокойно промолвил Кричевский. — Пану коронному гетману на приеме у короля пришлось согласиться на предложенный им разумный компромисс. Кстати, пан Николай Потоцкий просил передать его соболезнование по поводу преждевременной кончины пани Ганны. Он обещал восстановить дом в Субботове или построить новый на Роси, в Белой Церкви…
— Это, мои добрые друзья полковники, похоже на назойливое сватовство, — засмеялся Богдан, стараясь погасить пламя гнева в душе. — Каждая девушка колупает печь на глазах у сватов, коль ей жених по душе. А здесь же и печи подходящей нет…
— Если эту шутку полковника Хмельницкого принять как его согласие, тогда, казалось бы, и разговору конец, — вмешался полковник Скшетуский. — Но мне кажется, уважаемые панове, что этим согласием еще нельзя устранить недоразумение, порочащее доброе имя пана Хмельницкого. Очевидно, пан полковник поставит еще какие-то условия. Вполне естественно, я допускаю и понимаю, что деяния Чаплинского не останутся безнаказанными.
— Постойте, панове полковники! Какие я могу ставить условия, коли вон, слышите, как отвечают на условия коронного гетмана даже черкасские казаки!.. Как прикажете вас понимать? Ведь речь идет о мире, а не войне, которую так легкомысленно начал чигиринский подстароста, очевидно по приказу коронного гетмана Потоцкого. Большое спасибо вам за добрую весточку и за совет поговорить с правительством. Но разве только одного Чаплинского надо обвинять, разговаривая с паном коронным гетманом? Ведь это он же сам окружил украинские села и города королевскими войсками! Неужели и впредь будут командовать полками реестровых казаков вот такие, как Вадовский, пришлые шляхтичи, назначенные Варшавой или Краковом? А почитайте вы угрожающие решения сейма, — до каких пор будут приниматься решения, оскорбляющие весь украинский народ? Неужели так будет и дальше? Или, может быть, вы скажете, что все это капризы Хмельницкого, поссорившегося с краковским воеводой Николаем Потоцким, а не позорные действия знатной шляхты, направленные против всего православного люда? Как видите, вот о чем надо поговорить. Это важнее, чем обиды Хмельницкого. Если у моих уважаемых друзей полковников есть соответствующие полномочия поговорить обо всем, что касается восстановления прав и свободы Украины, так зачем тогда выгонять людей за дверь? Пригласите казаков, и в их присутствии будем разговаривать. Здесь, на приднепровских просторах, нам никто не помешает говорить о том, что нас волнует. Поэтому я предлагаю пригласить сюда наших людей, заброшенных, как и я, на эти острова. Пускай запорожское товарищество, а не пан Вадовский, послушает нас. Пусть запорожцы расскажут, почему они убегают сюда, покидая теплые домашние очаги, семью и детей. Сечевые казаки помогут нам напомнить о претензиях, предъявляемых всем нашим украинским народом Речи Посполитой! Надо прямо сказать, друзья мои, вряд ли в таком узком кругу следует начинать такие важные деловые разговоры. Очевидно, об этом должен был бы подумать и коронный гетман, отправляя вас в зимнюю стужу в такую даль.
Слушая Богдана, Хмелевский не мог спокойно усидеть за столом. Словно заколдованный, он стоял, глядя на своего раскрасневшегося в пылу разговора друга. Потом подошел к двери, открыл ее, приглашая казаков войти в курень.
— Я вполне понимаю брата Богдана, — согласился он с Хмельницким. — Но мне не дано таких широких полномочий. Приехали мы сюда, чтобы отвести несправедливые наговоры на полковника Хмельницкого в измене Короне и как-то уладить его ссору с чигиринским подстаростой. Да и о назначении полковника в Белоцерковский полк — это тоже немало…
— Все это мелочь, мой друг! — махнул рукой Богдан Хмельницкий. — Ложные обвинения я и сам сумею отмести от себя хотя бы и с помощью казацкой сабли. Да они уже опровергнуты тем, что я жив, стою на собственных ногах и не позволяю чернить себя! Белоцерковский полк, сатисфакция… Поверьте, друзья мои, самой лучшей сатисфакцией будет для меня уничтожить этих мерзавцев, как бы они ни назывались — Пшиемскими, Чаплинскими или другими, стоящими на более высокой ступеньке государственной лестницы. Но это уже касается только меня, и никому другому до этого нет дела. Распри возникли между нами из-за общего положения в стране, порабощенной шляхтичами. Мы должны предоставить полную свободу нашему народу, чтобы он сам поставил перед шляхтой и королем свои условия сосуществования двух соседних народов. Не верно ли я говорю, друзья мои запорожские побратимы? — вдруг обратился Хмельницкий к старшинам и казакам, заполнившим курень.
— Чистую правду говоришь, полковник!
— Еще и какую правду! Да боже мой, пусть я буду проклят…
— Спокойнее, друзья мои! — сказал Богдан запорожцам. — У нас уважаемые полковники, уполномоченные королевского правительства.
— Мы не уполномочены вести такие разговоры! — снова поторопился Станислав Хмелевский, окидывая взглядом своих полковников. — Возможно, полковник чигиринских казаков или Тобиаш Скшетуский от имени коронного гетмана возьмут на себя такую ответственность — обещать посполитым свободу и работу?
— Мы не можем взять на себя такую ответственность, да потом и хлопот не оберешься, — отозвался Скшетуский. — Требования полковника Хмельницкого, выступающего от имени своего народа, могут прозвучать не совсем лояльно по отношению к целостности Речи Посполитой. Разумнее будет, если мы доложим о ваших предложениях в Варшаве. Пусть тогда сейм присылает к вам своих сенаторов или приглашает вашу делегацию полковников в Варшаву для переговоров…
— За предложение направить нашу делегацию мы благодарим пана шляхтича! Мы уже посылали депутатов не раз. Но что сделали с нашими послами, за что казнили Сулиму? — воскликнул кто-то из запорожских старшин.
— Давайте, друзья, заранее не разжигать страстей, — успокаивающе поднял руку Богдан. — По-видимому, нам придется вести переговоры с Короной. А полковников поблагодарим за их душевное отношение к нам и угостим их ухой. Жаль, что я сам здесь всего лишь непрошеный гость. Мои люди находятся на другом острове. Поэтому я и приглашаю вас, запорожцы, ко мне в гости на Томаковский Рог!
3
Шляхта скрывала, что Богдан Хмельницкий сбежал на Сечь. Не многие из них знали о поездке туда делегации полковников, возглавляемых Станиславом Хмелевским. Но по Варшаве распространились тревожные слухи о восстании черкасских реестровых казаков, которое может охватить всю Украину.
Зимним утром полковник Станислав Хмелевский наконец вернулся в Варшаву с Украины. Тут же за ним, не дав отдохнуть с дороги, прислали карету коронного гетмана. Николаю Потоцкому не сиделось в Кракове, хотя еще не закончились рождественские праздники. Слишком тревожные слухи приходили с юга страны. Он с нетерпением ждал приезда своего уполномоченного с Украины. Ведь, как гетман, он должен первым узнать о том, что творится на днепровских островах после прибытия туда Богдана Хмельницкого. Потоцкий знал, что этот бывалый воин, закаленный в многолетней борьбе, сейчас остро чувствует угрозу, нависшую не только над ним, но и над всем его народом.
Стояли сильные морозы, и до весны было еще далеко. Потоцкий мог бы пожить еще в своем краковском дворце, если бы его не беспокоили неутешительные вести от полковника Скшетуского. Вся жизнь вельможи и властелина проходит в беспрестанных тревогах, в ожиданиях курьерских донесений.