- Приютить вас, братья, мы не можем. Ежедневно наезжают сюда жолнеры и реестровцы из Чигирина. А вот только что и рейтары наведывались, присматривались, псы, долго принюхивались, прости, пречистая матерь божья. Дадим вам харчей, и отправляйтесь... Только не в Чигирин!
- Лучше уж в Субботов, - поторопилась вторая молодая монашка. - Молодой субботовский хозяин иногда скрывает у себя вашего брата казака. Сам же он служит писарем в чигиринском полку.
3
Богдан не получал большого удовлетворения от службы писарем. Изо дня в день скучать в полку, управлять, приказывать от имени полковника... Нет, не к этому стремится деятельная натура Хмельницкого. Уж лучше пасти табуны коней на просторных чигиринских лугах или поднимать целину. А в свободное время ехать на Днепр и ловить в проруби задыхающихся подо льдом щук... Но нравится тебе эта служба или нет - такова уж твоя казацкая судьба. А отказаться от нее - значит отказаться от своего рода и казацкого звания!
Сегодня Богдан раньше обычного выехал из Чигирина и быстрее помчался в Субботов. "Тороплюсь, чтобы застать сынка бодрствующим? - почти вслух спросил сам себя и улыбнулся. - Эх-хе-хе! Торопимся, летим изо всех сил, и каждый раз все скорее и скорее". Но сегодня не ради сына торопится он домой, убежав, как от горя, от этой писарской работы!
Галопом вскочил в открытые ворота двора. И, словно забыл о сыне, не спешил в дом, помог слуге разнуздать коня.
- В доме все в порядке? - спросил челядинца, стараясь не выдать своего волнения.
- А что может случиться? - вопросом на вопрос ответил челядинец. Панни Ганна поговорила с казаком, вашим гонцом, улыбнулась и сказала: "Хорошо!" Потом гуляла с сынком, потому что пани Мелашка была занята с девчатами. Тимоша все порывается убежать от матери, чтобы одному поиграть в снегу. Резвый хлопчик!..
Вдруг залаяли дворовые собаки. Хотя Богдан и ждал этого, но вздрогнул и выбежал из конюшни.
- Наконец-то! - произнес, облегченно вздыхая.
В зимних сумерках увидел... вооруженных всадников и так же неожиданно остановился. Не они!
- Эй! - крикнул из-за ворот первый всадник, словно прячась за ними.
Богдан опомнился и направился к воротам. По его лицу трудно было определить - то ли он недоволен, то ли удивлен, то ли разочарован. Любопытство, только деловое любопытство писаря.
- Кого ищете, панове гусары? - спросил, заглушая другой тревожный вопрос: "Неужели Сулима не смог обойти дозоры коронного гетмана?.."
- Прошу прощения у пана писаря, из Белой Церкви прискакали рейтары пана коронного гетмана. Они прибыли для беседы с паном полковником!.. по-украински обратился к Нему гусар, стоя у ворот.
- Рейтары? Зачем это господь бог послал к нам еще и рейтаров? - в шутливом тоне спросил Богдан, подходя к воротам.
- Вы уже простите нас, пан писарь, тут шатаются беглецы, так разве мы можем обойтись без рейтаров?
- Какое дело рейтарам до разных странствующих бродяг? Да и писарь тут ни при чем. Передайте пану полковнику, чтобы у себя развлекал рейтаров, а со странствующими казаками... было бы с кем - сами справимся.
- Так и передать?
- Так и передайте, паны гусары. Пан писарь, мол, еще и в дом не успел войти. Так и скажете, отдохнуть должен я.
Повернулся и медленно пошел к дому, как степенный хозяин, будучи уверен, что гусары его не ослушаются.
Гусары не сразу отъехали от ворот, и Богдан понял, что они обиделись. Но не остановился, не заговорил с ними. Поскорее бы отъезжали.
- Ты один? А где же?.. - поторопилась Ганна и тут же запнулась. Ганна настолько была проницательной, что по лицу мужа могла определить его настроение. В таком состоянии он всегда раздражительный и гневный. Но Богдан понял жену, пересилил себя и улыбнулся. И за это любила его Ганна. Порой и любовь к детям заслонялась большим чувством к Богдану и преданностью. И именно это больше всего ценил в ней Богдан. О настоящей любви, о глубоком чувстве Богдан не хотел и вспоминать. Потому что с этим чувством связывалась сердечная боль, всплывали в воображении образы других женщин. Их немилосердно отгонял от себя возбужденный воспоминаниями Богдан.
- Один я, Ганнуся, один. А... взволновали меня посланцы гусарского полковника. Прямо по пятам ходят, проклятые шпионы. Непременно с самим Конецпольским поговорю об этом... Дети спят?
- Только что улеглись. Тимоша немного капризничал, все: "Папа, папа!.." А мы думали, что это уже они приехали. Пани Мелашка принялась было-готовить ужин.
- Очевидно, задержались хлопцы, заметив слежку коронных за нашим братом, - медленно отвечал, настороженно прислушиваясь.
В это время снова залаяли собаки, зашумели дворовые хлопцы. Богдан наскоро набросил на плечи кунтуш.
- Значит, пробрались все-таки, приехали! - на бегу сказал он Ганне. Побежал я, Ганнуся. А вас, матушка Мелашка, прошу быть особенно внимательной к Ивану Сулиме. Хороший хлопец... сами знаете. Я суховато обошелся с ним во время нашей первой встречи на Дунае.
- Положись на нас, Богдась. На то бог и дал жену мужу, чтобы она первой споткнулась, прокладывая ему путь, - спешила изречь Мелашка.
Но Богдан уже не слышал ее, выйдя из комнаты.
Выбежал на крыльцо, присматриваясь издали к воротам, прислушиваясь к разговорам. Ночная мгла скрывала все, что происходило там. Богдан крикнул слуге:
- Впускай, Григорий, впускай! Это свои...
Но за воротами не было ни одного всадника! Неужели из-за предосторожности оставили где-то коней? Могут же выдать себя, появившись вооруженными и на конях... И стал прислушиваться к голосам. Скрип ворот заглушали голоса прибывших, а на удивление темная ночь, да еще после света, мешала разглядеть, что происходит на улице.
- Богдан-ака-а! - вдруг разнеслось в темноте, как гром среди ясного неба.
- Назрулла?! - крикнул Богдан, позабыв в этот миг о всякой осторожности. Стремительно бросился обнимать неожиданно вынырнувшего из темноты Назруллу.
Назрулла пробормотал что-то по-мусульмански, прикладывая руку ко лбу и сердцу. Неожиданность и радость, как холодной водой из ведра, обдали Богдана, проясняя сознание. Встреча с Назруллой перебросила его в иной мир. Словно не друга обнимал он, а свое далекое, глубоко волнующее прошлое, свои сны, от которых просыпался по ночам, переживая за судьбу этого бесконечно преданного ему человека.