Данила он часто брал с собой на остров. Восемнадцатилетний парубок отлично владел оружием, с любовью перенимал казацкие обычаи. А Иван рос, словно стебелек в степи. Его не интересовали ни оружие, ни лошади. Он еще с малых лет не находил общего языка с родной матерью. Казачки дразнили ее "безъязыкой туркеней", и он, ее родной сын, порой вместо "мама" тоже называл "безъязыкой". Поэтому и не удивительно, что любимым ее сыном был Данько. С каждым годом он становился все внимательнее к ней, всегда по-турецки "аннециджим" - мамочкой - называл. И родным ее языком не пренебрегал. Даже приемный сын Григорий с большим уважением, чем Иван, относился к Закире.
Закира достойно проводила в дорогу мужа с младшим сыном. Она знала, что отец собирается отдать его учиться. И была рада, что не Данька увозят от нее.
- Йолуниз аджик олсун! На счастливый дорога, Олексай! Когда же сюда?.. - говорила она, хлопая себя по упругой груди. Это означало: когда вернешься домой?
Полковник обнял ее и поцеловал в щеку. И не удержался, похлопал ее по щеке, как делал всегда, выражая таким образом свои чувства к ней.
- Чтобы скучала по мне, Закира, а то...
- Скучайт, саним сикилийор, Олексай... Очень скучайт! - шептала она, благодарная мужу за проявление ласки к ней, заброшенной на чужбину.
Тоска по родине - это большое, благородное чувство! Ничто не может сравниться с ним, ничем нельзя унять его. Почти двадцать лет безвыездно прожила Закира Нечай на хуторе у днепровских порогов. Родила двоих сыновей, грудью вскормила их. А родина как была горькой мечтой, так и осталась. Ко всему, что касалось Турции, болезненно прислушивалась. Радовалась, когда узнавала о попавших в плен к туркам казаках, усматривая в этом расплату за свое пленение. Однажды сын Данило тайком обещал матери, что повезет ее в Трапезунд показать родные края. Это ее радовало и приводило в ужас. А что будет тогда с ее сыном Данилом? Если правоверные и не убьют его у нее на глазах, то заберут в неволю, отправят на галеры в Трапезунд!
Посмеивались тогда над нею ее Данило и приемный сын Григорий.
И вот полковник Нечай поехал с сыном Иваном на Украину. Не впервые выезжает он из Сечи. Закира привыкла к частым поездкам мужа. Она прислушивалась ко всему, но особенно ее интересовали казацкие морские походы в сторону ее родного Трапезунда. Но и каждое нападение турок на низовья Днепра тоже тревожило ее. Она не расспрашивала об убитых, об ограбленных турками людях. Каждый уведенный ими в плен был платой за ее долгую неволю! Она вела им небеспристрастный счет.
Знала она и о пленении Богдана, порой интересовалась его судьбой в Турции. Полковник неохотно рассказывал жене о таких новостях казацкой жизни, чувствуя оскорбительную для него радость Закиры, когда она узнавала о попавшем на турецкие галеры казаке, об искалеченном юноше, ставшем евнухом у бая... И вдруг, после трехнедельного отсутствия полковника Нечая, во двор кошевого заехало несколько казаков. Видно, они издалека пробились сюда, в потрепанной одежде, в стоптанных башмаках и сапогах...
- Ой, шайтан казак Беда! Казак Беда гостишь будешь... - гостеприимно, с радостью встретила она знакомого молодого запорожца, который неоднократно гостил у кошевого и подружился с ее сыном Данилом.
- Аллах, акбар!.. - полушутя, во всяком случае желая искренне утешить турчанку, поздоровался с ней сотник Беда, произнося первые слова азана.
Данило выбежал из хаты, радостно поздоровался с сотником и казаками, которые тут же улеглись посреди двора в тени раскидистой груши. В летнюю пору казак под каждым кустом находил себе хорошую постель. Закира велела дворовым казакам и служанке приготовить закуску для гостей. А Данило принес сулею водки из отцовских запасов. Одного из казаков Закира послала на остров за Григорием. Обычно, когда к кошевому заезжали такие желанные гости, как сотник запорожцев Юхим Беда, это было настоящим семейным праздником.
- Пани Закира, какую я вам новость расскажу! Помните вы молодого казака Богдана Хмельницкого? Которому вы руку лечили змеиным ядом?
- Богдан-ака? Якши одам, Богдан! Помню, Истамбул плен пошла, нет Богдан-ака! - покраснела женщина, глаза у нее тревожно забегали, словно с этим казаком, которого она несколько лет тому назад лечила змеиным ядом, ее связывало что-то тайное.
- Казак вернулся, он жив! Богдан бежал из плена!..
Закира схватилась за сердце.
- ...Убежал из плена!.. - чуть слышно шептала она, выходя из хаты. Убежал из плена!.. Убежал из ясыря... - бормотала, пройдя, как привидение, мимо хаты и направляясь в сад, за которым начинался густой лес...
А Данило Нечай в это время угощал гостей. Занятый ими, не скоро вспомнил о матери. Рассказы казаков о боевых походах так увлекли Данила, что он забыл обо всем. Даже о матери. Но, увидев, что ее долго нет, он вышел во двор и спросил у дворовых казаков, где она.
- Через сад в лес пошла, пошатываясь, словно пьяная, - сказали казаки.
- Да что ты? Мать в рот не берет спиртного... - встревожился парень.
В это время подошел с острова и Григорий с товарищами. Тревога Данила передалась и им. Бросились в лес. Особенно беспокоился Данило. "Что-то недоброе затеяла мать", - подумал он.
Нашли Закиру в лесу под высоким стройным дубом. Застали еще живую, но опоздали. Она держала в руке ядовитую змею, направив ее жало под самое сердце...
- Данько, моя бала-оглы, Данько!.. Лучше умирайт. Там моя Трабзонд. Богдан убегает из родной Трабзонд! А я... Лучше умирайт!..
- Мама! Я повезу тебя в Трапезунд! Мамочка!.. - положил он голову матери к себе на колени, чтобы она могла видеть и слышать его.
Закира еще раз открыла глаза, и на ее губах появилась слабая улыбка. Но это уже была холодная улыбка мертвой.
18
Прошел почти год после Хотинского сражения, а казаки все еще не утихомирились. Полковник Олекса Нечай никак не мог этого понять. На Сечи он привык к какому-то своему, годами установившемуся порядку. Казаки его не требуют платы за свою службу, а сами берут ее в боях.
Чигирин тоже не порадовал кошевого. Опустевший город, с тревогой ожидавший чего-то неизвестного после окончания войны, навевал тоску. Нечай бродил по городу, смотрел с холма на тихо плещущийся вдали Днепр. Даже поговорить с кем-нибудь из пожилых чигиринских казаков настроения не было. Печальные чигиринцы ждали своих воинов из далекого похода на Днестре.