- Гляди, тоже мне чудо увидели, как на пьяного бычка, выпялили свои зенки... А ну-ка, Иван, пошли с казаком в хату. Там кошевой совет держит со старшинами.
Нечай тоже чуть не ахнул, увидев сына в своем праздничном и таком замызганном жупане. С появлением сына, которого безгранично любила Закира, у полковника снова заныло сердце. Увидев в сыне черты матери, он понял, как сильно и преданно любил он свою турчанку! Ему захотелось подойти к Данилу и прижать его к груди так, как, казалось, никогда не прижимал свою жену... Поспешил Данько вырасти. Еще рано ему впутываться в события, которые назревают на казацкой земле.
Нечай повернулся к сыну, хотел сказать ему что-то теплое, ласковое. Но полковник Острянин пошел навстречу кошевому, преградив ему путь. И тут же начал рассказывать ему о киевских событиях и о королевской выплате содержания казакам.
- До стычек у казаков с гусарами Конецпольского дошло. Ненависть шляхты к казачеству и обман с выплатой содержания возмутили даже доброжелательно настроенных к Речи Посполитой старшин...
И как раз в эти дни появился на горизонте новый претендент на султанский трон - Александр Оттоманус, или Яхия, побочный сын Мухамеда III. Его неожиданный приезд на Сечь, да еще и призыв к походу против султана, вскружил казакам голову. А горькая несправедливость Короны по отношению к казачеству заставила казаков снова взяться за оружие. Яхия набирал войско, чтобы с его помощью захватить турецкий трон. Побочный сын Мухамеда III считал себя достойным занять монарший трон, пускай даже и мусульманский!
- Так, значит, сынок встречает кошевого! - воскликнул полковник Острянин, прервав свой рассказ о киевских событиях и отпуская руку Нечая.
- Зачем ты тут, Данько? Я уже все знаю... Беда свалилась на нас, бес помутил разум матери, а мы проглядели... С кем приехал? Григорий тоже тут? - поторопился Нечай перевести разговор на другое, чтобы унять сердечную боль.
- Григорий в сотне. Я с казаком Оныськом приехал искать вас. А это вот - хлопцы казаки, потому что одному тут как-то...
- Правильно сделал, Данько. Да мы с тобой... Спасибо, хлопцы, что показали моему сыну дорогу к отцу. Вот, видишь, Яцко, вылитая покойница. А какой казак растет! Еще покойного чигиринского подстаросты сына помню, тоже рос таким! Кстати, Богдан Хмельницкий жив, вернулся из неволи, где-то у Потоцких служит... Но своего Данька я бы не пустил на панские харчи. Правда, в отцовском жупане Данилу только в церковь ходить, а не казаковать. Младшего отвез учиться в бурсу, к киевским монахам. А этот рвется казаковать, - может, и ему придется наводить порядок на турецком престоле.
- Может, еще рановато, пан кошевой?.. - начал было Острянин. И не закончил свою мысль, потому что его прервал подбежавший к Нечаю сотник Беда, гонец от запорожского коша.
- Как хорошо, пан полковник, что я нашел вас тут! Старшины послали меня за вами.
- Что стряслось, пан сотник? Данько мой тут, он ничего не говорил.
- Да ничего особенного, полковник. В кош вернулись казацкие послы к московскому царю. Привезли от него много даров, добрые советы... Но старшины послала меня, чтобы вернуть вас.
- Зачем? Послы вроде бы мужики толковые.
- Говорю же, даров навезли много! Но старшин сейчас беспокоит другое, и они срочно вызывают вас. На Сечь собираются казаки, поджидают Нестора Жмайло, Круг собирают. Шляхтичи по наущению гетмана Конецпольского, вместо того чтобы справедливо рассчитаться с казаками, убивают их.
- Знаем, слыхали, - вмешался полковник Яцко. - Хотя бы Нестор не вступал в бой с гусарами Конецпольского.
Кошевой неодобрительно посмотрел на бывалого полковника. Острянин, уловив в его взгляде осуждение, добавил:
- Я это к тому, что сейчас не время нам, обессиленным боями на Днестре, вступать в драку с Короной.
- Не сегодня так завтра, а драться придется! На это толкают нас шляхтичи Збаражские вместе со своим иезуитом королем... Ну, сотник, обратился он к гонцу, - что же там стряслось, что так срочно понадобился кошевой?
- Да сын султана, какой-то байстрюк от гречанки, - Яхией дразнят его казаки, - собирает войско, чтобы отнять султанский престол у придурковатого Мустафы. Ходят слухи, что и Польская Корона не против, чтобы казаки помогли ему.
2
Нелегким был путь из Каменца до Днепра! Днем ехал по степным дорогам, а на ночь останавливался отдыхать у чужих людей. В пути Богдан словно проснулся после длительного сна, присматривался к людям, искал знакомых. Ему хотелось засветло добраться в Острог. Еще издали заметил перемены, происшедшие здесь: на куполах семейной церкви Острожских возвышались черные, точно вороны, кресты! Окатоличенный иезуиткой, чужой Острог!..
С ума спятила или с жиру бесится молодая вдова Ходкевича, внучка неутомимого поборника православия Василия-Константина Острожского, после бегства Максима Кривоноса, для которого ласки очередной любовницы были только хмельной встряской души!..
- Нет больше Острога!.. - воскликнул Богдан, глядя на черные кресты острожского храма.
И Богдан не остановился в Остроге, стараясь больше не думать о любовных похождениях юной грешницы Анны-Алоизы Острожской.
Когда он отъехал далеко от замка внучки Острожской, простые люди накормили его и показали дорогу. И как естественно все: эта же дорога вела его когда-то от Днепра к Днестру, словно на последний экзамен перед вступлением в жизнь. Там лилась кровь, сносились головы отцов.
Все ли уже позади? И ты возвращаешься по той же дороге, раскрывая теперь двери зрелости? Сколько лет скрипят они, несмазанные, тревожат, и тебе так хочется хотя бы на миг вернуть детство, особенно прошедшую юность! Неужели и река Тясьмин высохла, суровыми, как у Сули мы, стали улыбки друзей?
Возвращаясь на Украину по тем же дорогам, по которым проехали когда-то с отцом, Богдан думал не только о прошлом, но и о настоящем. Как необходим ему сейчас казак Полторалиха! У одинокого Богдана, вот уже несколько недель блуждавшего по руинам такого недавнего прошлого, всплывали светлые и радостные воспоминания.
Придорожные селения на степных просторах Украины, опустошенных татарскими набегами и войсками польного гетмана Речи Посполитой, казались безлюдными. Здесь до сих пор еще бродили ватаги гусар, попадались и телеги с больными жолнерами.