– Да, вот так приключение у нас вышло, – говорит Туча и улыбается дрожащими губами, а я молчаливо корю себя за то, что отнял её прежнюю спокойную жизнь в Болотье, пускай тоскливую и не очень-то сытую, но что я сумел дать ей взамен?
По словам Зануда, полесский земледержец отрекся от хмурей и сделал то, что еще месяц назад выглядело невозможным – вслед за Болотьем принял под свою руку Порожки. Принял хитростью, якобы соединившись с ними временно, чтобы вместе противостоять опасности, исходящей от варок. Рассказал земледержцу порожскому про энтайские испытарии да про связанные с ними затеи Подкамня, повернул всё так, словно варки мечтают вырастить армию и выжить людей с земель всего края.
– Пущай приходят, – мрачно говорят варки. Теперь все они носят при поясах топорики. – У нас найдется, чем их встретить.
– Встретим, – решительно подтверждают люди.
Я вначале удивлялся этой их готовности отстаивать с оружием не свою землю, словно они вовсе забыли, кому она принадлежит. Потом я сообразил: многие из этих людей живут на землях варок уже около двадцати лет, а некоторые – второе, третье поколение. Пусть и не их это земля, но другой они уже не помнят и не хотят знать, и они впрямь будут её отстаивать не менее решительно, чем коренные обитатели Подкамня.
То и дело долетают слухи о сражениях, которые идут на варочьей земле. Говорят, полесско-порожское войско перешло через граничные пределы и движется к столице. Всякий раз эти слухи оказываются преждевременными, но все понимают: в один из дней весть будет правдивой.
– Пусть приходят! – орут недолетки, подражая старшим, и машут друг на друга длинными ветками-копьями. – Уж мы их встретим!
С другой стороны залива поют-рычат гномы и гроблины. Море буйствует большими волнами, будто в глубине его пробудилось и ворочается с боку на бок что-то большое и сердитое. Местных, кажется, вовсе не тревожит угроза оказаться между двух или даже трех огней. Или четырех, думаю я, разглядывая, как ползают в тени домов маленькие хохлатые кочки.
И мы с Тучей остаемся в деревне, потому что бежать уже некуда и незачем.
Теперь никто ничего не сделает. Будет война.
Накер
Как глупо вышло. Какие глупые все мы. Каждый думал, будто ответы есть у других, будто можно переложить свою ношу на чужие плечи, более сильные.
Мои наставники надеялись, загорская обитель знает, что происходит с хмурями, и почему мы становимся такими.
Загорцы думают, Чародей может остановить кровавые луны и грядущие войны… я тоже хочу верить, что он может, хотя предыдущих войн Чародей почему-то не остановил.
А мы, хмури, по детской обительской привычке считали: всегда есть кто-то более взрослый и главный, этот главный обязательно понимает, что происходит и как нужно поступать теперь. Я от самого энтайского испытария носился туда-сюда в поисках этого самого взрослого и главного, понимающего, что происходит и как это остановить. Я всерьез думал – найдутся те, кто надает за меня по шеям энтайцам, вскроют коварные планы варок, всех накажут и сделают хорошо – нужно только донести до них правду, вручить её, как боевой хорунок, а дальше всё сделается само.
На деле же никто ничего не знает по-настоящему – так, чтобы использовать это знание. Даже Чародей, хотя он-то уж знает всё.
Нет, действительно, всё. Сомневаюсь, что ему это понравилось – быть таким знающим.
Мраковый мрак, каким же бесконечно усталым я себя ощущаю! Это не от долгой-долгой беготни по всем землям края, это от понимания, что всё было зря, и бежать на самом деле некуда.
До остальных еще не дошло. Это означает, что самый важный и знающий тут – я, и уже одного этого достаточно, чтобы ухохотаться до смерти.
– Мы не можем понять, где искать Чародея, потому что не понимаем его самого, – говорит дед. Я не смотрю на него, не могу. – Почему он решил исчезнуть, что произошло перед этим? Было какое-то нежданное событие, или его пропажа – итог размышлений и переосмыслений?
– Не зная этого, мы не понимаем, куда именно он мог устремиться, – подхватывает Элинья. – Почему он вдруг ушел, ничего не сказав даже своим ученикам? Ведь он, по сути, принес в жертву всё, созданное им за многие десятки лет. Что смогло стать для него более важным, чем то, что делал до тех пор?