Звенят радостные вопли во дворе, прячется солнце за белым кудрявым облаком. Воздух теплый, он не движется и не охлаждает мои горящие щеки.
И почему до сих пор я была уверена, что из меня вышла хорошая хмурия? Я ведь получила ножны далеко не первой. С чего я решила, что земледержец взял к себе на службу лучших хмурей, если на самом деле он выбирал приятных и безопасных людей? Таких, каких здорово держать при себе и показывать послам. Кто мне вообще говорил, что я чего-то стою?
– Тебя земледержец выбрал, потому как ты долго возилась с простецкой работой для него… ответ-то он и сам знал, это проверка такая была.
Ну да. Сама-то я тоже узнала ответ быстро, а лишнее время потратила на то, чтоб примелькаться-приглянуться самому земледержцу. Ну, я приглянулась – довольна?
Думала, такие проверки закончились до того, как нас решили выпускать из обители.
– Сохача выбрали потому же.
Сохач. А он совсем не дурак, и хмурь он толковый. Просто вечно всё проверяет по десять раз, чтобы не сесть в лужу. Я знаю, почему: во второй или третий год учебы, на занятии у Осы, он принял решение быстро и цапнул из коробки неправильную ядожабу. Ну, она ему наплевала прямо в глаза, так он потом месяц ходил по стеночке. С тех пор Сохач и быстрые решения живут в разных землях.
– А Мела я сам отправил. Он же последним получил ножны.
Да и Мел вовсе не дурак! Если на то пошло, так все тупые выучни давно закопаны под обительскими стенами. А Мел – он просто отвлекается. Очень уж любит говорить с людьми и всё узнавать, так что для общения с Хмурой стороной у него дело доходит не быстро. Но уж если кто знает всё и про всех, то это…
Я поднимаю взгляд на Хрыча и вижу, что он тоже смотрит на меня. С мрачной полуухмылкой скального гроблина, нагадившего в суп. Я никогда не видела скального гроблина, но представляю их себе именно так.
– Ты хочешь сказать…
– Я те сказал всё, что хотел, – перебивает меня наставник.
Тьфу на тебя, нет тут никого, кроме нас! Увальни-выучни снизу ничего не могут услышать, а стена пуста, как их головы! Или нет?
Земледержец хотел окружить себя удобными и безопасными людьми, но хмури такими не бывают!
Сохач умный и внимательный, Мел всегда знает, кто чем дышит, а я красивая. То есть, решительная и сообразительная, конечно же. Но красивая – тоже.
Значит, Хрыч хочет сказать, что мы трое можем… что мы можем? Что ему нужно, чтобы мы смогли? Не зря он меня потащил на стену. Не зря разоткровенничался. И смотрит теперь таким тяжелым взглядом, словно у него все зубы болят.
Что-то где-то случилось. Хрыч не может сам этого выяснить, но думает, что можем мы. Это точно мерзкая история, раз наставник не уверен в ушах на стенах собственной обители.
– Какие вести от других наших? – неуверенно спрашиваю я.
Плечи Хрыча расслабляются, лицо на миг мягчеет, и мне кажется, что наставник потреплет меня по загривку: умница, хорошая хмурия, служить, служить!
– Гном и Накер пропали, – говорит он без всякого выражения, глядя мимо моего уха.
Сначала у меня холодеют пальцы. Потом я понимаю, что он сказал.
– Как это – пропали?
– Каком кверху! – рыкает Хрыч. – Поехали в Болотье на задание и сгинули!
Холодные мурашки ползут по моим рукам от кончиков пальцев к локтям.
– И никто ничего не знает.
Хрыч мельком смотрит на меня и все-таки срывается, начинает орать, грохоча, как водопад:
– Сопроводитель молчит, как рыба об лёд, мать его об лёд! Канцелярия плечами жмет и не чешется! Никто ничего не видел, никто ничего не знает! Были, не были, куда делись, когда – мракова матерь разберет! Никто! Ничего!
Голос Хрыча прокатывается в безветренном воздухе, наверное, до самого Подкамня. В обители-то его точно услышали все, даже мыши в кладовой, но если у стен и были уши – они свернулись в капустные кочанчики. Рыжая борода наставника блестит в свете солнца, проклюнувшегося из-под облаков, голос гремит, как привратное било, огромные руки рассекают воздух, как пиратские сабли из баек Осы. Я стою перед ним, вжимая голову в плечи. Балбесы-выучни, наверное, вповалку лежат без чувств под манекеном.
– Я не знаю, куда точно они ехали, в Болотье тоже никого не знаю, – совершенно нормальным тоном говорит вдруг Хрыч, и я разжимаю стиснутые в кулаки пальцы. – Сопроводитель ихний знал. Он вернулся, они – нет. Ничего не могу от него добиться. Ни от кого не могу. Просто исчезли два хмуря, словно не было.