Бом-м! Псина хватает меня за руку выше ладони, что-то бормочет, отсчитывает. Потом трогает слизкую штуку у меня за ухом, наклоняется, разглядывает наклеенные на грудь листы с усиками, оттягивает веко и что-то там высматривает, а стол с гибкими ветками шуршит под стеной. Он тоже хочет подойти и посмотреть, но стесняется ходить. «Вот они и пришли за тобой», – поют говорящие рыбы, а кочка с хохолком смеётся, потому что рыбы не могут ходить.
– Ого! – приговаривает Псина. – Ага!
Бом-м! Темные листики на стенах уговаривают танцующий стол не быть букой и надеть на рыбу рубашку. Кочка за окном начинает мяукать по-дракошковски, подзывая меня к себе, но я не могу прийти, потому что связан усатыми листьями.
Я не могу прийти, не могу прийти, не могу.
– Я возьму у тебя немного крови, хорошо? – спрашивает Псина, и я киваю, потому что ему не хватает крови на суп, а он очень мне помог, обвесив листиками и посадив на танцующий стол.
И еще он помог мне понять, что я не могу прийти, и кочка за окном будет мяукать навзрыд обо мне, и…
Псина делает еще один «Бом-м!» и колет меня в палец акациевой колючкой, которая никого не удержит на месте. Когда кровь брызгает из пальца, она еще черная в полутьме испытальни, а через миг – уже серая.
На Хмурой стороне кровь всегда серая.
Незабывание
Это я притащил дракошку в обитель, так что в каком-то смысле он мог считаться моим. На самом деле, меня к нему не подпускали – если не считать тренировочных заездов на Хмурую сторону. Но точно так же ездили туда на дракошке и все остальные выучни.
И всё-таки я хотел думать, что Тень выделяет меня среди прочих.
Заполучил я его очень странным образом – но не более странным, чем было само это существо. Без малого три года назад, ранней осенью, меня особенно настойчиво преследовали воспоминания о бабушке и дедушке. О том, что они просто отдали меня. И однажды, в один из дней, когда воздух был особо искристым и звонким, меня охватила совершенно невыносимая тоска. Я взял и сбежал из обители сразу после утренних занятий письмом и счетом.
Я просто думал сгонять к речке искупаться, чтобы смыть с себя эту зудящую тоску, но за воротами вдруг передумал. Мне захотелось прийти на рынок. Пройтись по шумным рядам, среди запахов солёных огурцов и поздней малины, найти среди торговцев старика или старуху, похожих на моего дедушку или бабушку. Перекинуться парой ничего не значащих фраз и что-нибудь купить у них, что-нибудь совершенно ненужное. И я отправился к ближайшему поселенью – оно было в паре попрычей, за лесом.
Они стояли за околицей. Старичок и старушка, маленькие, сухонькие, опрятные. Стояли спокойно и терпеливо, словно ждали меня.
Я шёл нога за ногу, делая вид, что смотрю за их спины, на крыши домов – почему-то я не мог рассматривать их, не хотел встречаться с ними взглядом.
– Сынок, возьми котёночка!
Моя бабушка много раз говорила, посмеиваясь: «Столько сил я вложила в тебя, столько любви, что часто думаю о тебе, как о сыне. Потом спохватываюсь: внук ты мне, внук! И все-таки – сыночек!»
– Сыночек, – эхом повторила старушка, – возьми котёночка! Уезжать нам надо, а он совсем крохотный, не пережить ему дороги!
По тряпице, простеленной на траве, ползало существо, похожее на сон безумца. Маленькое, угольного цвета, с кошачьей головой, прозрачно-зелеными глазами, рысьими ушами и гибким змеиным хвостом. Шерсть была только на мордочке и нижней части мягких сильных лап, всё остальное тело и хвост покрывали крупные чешуйки, с виду прочные, как кольчужка. Животное могло уместиться в ладонях, но при этом вовсе не производило впечатления беспомощного или милого существа. Скорее на ум приходило что-то вроде «серьёзной и опасной твари».
– Что это?
– Дракошка, – по голосу было слышно, что старушка улыбается, моя настороженность забавляет её. – Надёжный защитник, верный конь, добрый друг.
– Конь?
Я присел перед животным. Трудно было поверить, что эта малявка когда-нибудь вырастет хотя бы до размеров козы.
– Конечно, – уверенно сказала старушка. – Большой, сильный, верный зверь. Будет следовать за тобою повсюду, хоть по этой стороне, хоть по той.
Я наконец поднял взгляд и едва подавил удивленный возглас. На меня смотрели добрые карие глаза в крапинку под короткими выгоревшими ресницами.
– Нам в дорогу пора, – впервые подал голос старик. У него было доброе лицо, которое отчего-то делала еще более располагающим седая щетина на мощном подбородке. – Его нельзя брать с собой. Его место здесь.