Слова старого Пня нас не больно-то утешили, поначалу мы все ходили по обители при оружии. Все, кроме него самого, ему нипочём, как всегда. Он и варительную отстоял, сразу сказал соглядаталям: только через моё бездыханное тело. Все записи туда снес, двери запер и ключ носит на шее. Правда, они про варительную и не заикались. Я так мыслю, был бы у них там какой интерес – они б не постеснялись открутить башку старому Пню да и забрать из варительной всё, что надо.
Поначалу соглядатали ох как старательно всё вынюхивали, и впрямь как псы-ищейки, но довольно быстро утомились проявлять бдительность. Уже через несколько дней куда больше интереса у них вызывали копченые ребра с кислой капустой, что стряпала Грибуха, да самогонка – её старый Пень гонит в варительной, которая у нас, вообще-то, устроена для эликсиров и настоек.
Так что в ту ночь, когда дракошка приволок в обитель побитого, ругающегося Накера, соглядатели упивались самогонкой и резались в камчётки где-то в восточном крыле обители. Ни в жизнь не поверю, что старый Пень утащил их туда случайно.
Накер
– Я просто увидел, что они сделают в будущем, понимаешь? И те патрульные, и люди в поселках, через которые мы драпали с Тенью. Они все или погибнут, или убьют других людей. Или то и другое сразу.
– Ты сиганул в Хмурый мир без Пёрышка и узрел там будущее, – повторяет Хрыч.
Надеюсь, я смотрю на него не слишком заискивающе. Я так хочу верить, что у него есть ответы! Что наши наставники читали о чем-то подобном в тех указаниях, по которым лепили нас. И теперь они знают, что делать и как избавить нас от… сам не знаю, от чего.
– И еще – пираты-похитители, козни земледержца, энтайцы с испытариями. Ага. Ты чего, мрак тя задери, мухоморов обожрался?
Последние слова Хрыч почти выкрикивает мне в лицо, и его голос еще долго дрожит на каменных стенах старой тренировочной комнаты.
Когда-то я ненавидел эту комнату – но тогда я был маленьким. Теперь я взрослый, а она старая. У неё пыльные соломенные манекены, сухие бочки под стенами с каким-то барахлом внутри, ржавые железки в углах, борода-паутина на потолке. В середину втащили огромный стол с лавками, несколько спальных мешков – судя по всему, тут наставники едят, отдыхают и бьют баклуши. От прежней тренировочной комнаты остались только частые узкие окна, в которые заглядывают любопытные глаза звезд.
Хрыч начинает нарезать круги вдоль стен, и я понимаю, что не было упоминаний о подобном в тех записях, по которым нас растили. Что наставники знать ничего не знают, а мы, одиннадцать хмурей – наедине с тем, во что превращается Хмурая сторона.
– А и хорошо!
Хрыч бросает мне сигиль варкской стали, и я ловлю ножны в последний миг, неловко, хрустнув суставом. Не до конца зажившие раны на плечах стреляют болью в затылок, отвыкшее от ежеутреннего прави́ла тело словно за собственными движениями не успевает. Наставник стоит против меня, широко расставив ноги, словно на качающемся плоту.
Как-то слишком много новых событий на одну мою голову, правда, я не успеваю их даже осмыслить, не то что…
– Давай, покажи, как это делается! Погляжу я, как ты пройдешь без Пёрышка, погляжу!
Голос Хрыча дрожит, и до меня доходит: наставник о чем-то уже догадывался, и он на самом деле не знает, на что мы оказались способны. Он боится меня. Он боится всех нас и орёт, заглушая собственный страх.
Медленно вынимаю меч из ножен. Точно такой, какими нас загоняли на Хмурую сторону… сколько лет назад? Тот же самый. Наверняка. И та же комната, только старая, бородатая, беззубая.
Ныряю в Хмурый мир, как в реку, без всяких там Пёрышек, приговорок и расшаркиваний – просто дергаю на себя невидимый полог и погружаюсь в серое марево. Это так же просто, как открыть глаза.
Плевать мне на метания Хрыча. Щадить своих назидаторов теперь, что ли? Сами нас такими сделали – сами теперь и получайте, хоть орите, хоть плачьте, хоть…
Я – наконечник стрелы, разящей зло! Без промаха бьющей!
Стою перед мглистым силуэтом наставника, не в силах поднять меч. Вижу, как за ним клубится тьма, как расходятся из-под его ног тропинки, и каждая усеяна высохшими человеческими костями, и каждая теряется во мраке. Куда бы он ни пошел в будущем, какой бы выбор он ни делал на своем пути, итог будет один: горе и смерти других людей.