Сотен! Тысяч!
Хрыч – тьма. Путь его – зло. А я – наконечник стрелы, разящей… Я вершу справедливость!
Поднимаю меч. Хмурый мир толкает меня под руку, требует возмездия, крови – только тело отчего-то становится неловким, тряпочным.
Хмурая сторона не ошибается. Я многажды уяснил это для себя и доказал другим: в Полесье, Подкамне, Болотье и на ничейной земле. Другие хмури умножили этот успех… нет, не так – все мы, равные друг другу, сделали это. Поверили в свои способности и уверили других.
Ох, как мало мы знаем об этих способностях и о том, что может показать нам Хмурый мир!
Мглистая фигура Хрыча шаг за шагом отступает. Под ее ногами хрустят ветки и кости. Хмурый мир оживает, он всё меньше походит на тот, призрачно-ненастоящий, каким был все прежние годы.
Стискиваю рукоять. Как трудно понять, что нужно делать, когда долг приводит тебя на самую кромку клинка. Когда всё, чему тебя учили, оборачивается камнем, летящим в лицо.
Тропинки, усыпанные костями, разбегаются из-под ног Хрыча. Я ведь всегда знал, что он – та еще тварь. Все знали. Я не удивлен, что он зарвётся и придет к вот этому… к дороге из костей и скрипучего пепла.
Я – наконечник стрелы, разящей зло! Без промаха бьющей!
Мглистая фигура пятится от меня, и я ее не удерживаю.
– Что ты увидел?
Хрыч смотрит на меня исподлобья. Перед ним на столе – большая кружка с самогоном и коврига, от которой отъедает куски колпичка. Косые лучи солнца высвечивают царапины на столешнице.
Надо же. Не «Что на тебя нашло?», не «Сдурел ты, что ли, мрак тя задери?», а «Что ты увидел?». Потому что Хмурый мир не ошибается, потому что мы уяснили это для себя и доказали другим.
В углу ворочается недовольный заключением дракошка. Я не хочу вспоминать, как втащил его сюда, в старую тренировочную комнату. Тень пытался буянить, носиться туда-сюда, ронять соломенные чучела, столы, лавки и бочки мрак ведает с чем. Угомонился, лишь когда колпичка прикрикнула на него: «Смир-рно, тварь!»
У Хрыча измотанный вид. Наверное, не спал этой ночью, как и я. Так же ворочался в кровати, прислушивался к себе и к чему-нибудь вовне. А скорее, он и не пытался спать. Совещался с другими наставниками и со старым Пнём. Ничего они не придумали, судя по потухшему взгляду Хрыча и той сосредоточенности, с которой он цепляется за кружку.
Я бы сам рад сосредоточенно за что-нибудь уцепиться.
Хрыч-то еще после Птахи понял: способности хмурей вдруг взяли и вышли за грань того, о чем было известно, он не допускает мысли, что я просто спятил или захотел пристукнуть его по велению сердца. И все же я не могу удержаться:
– Может, ничего я там не увидел. Просто захотел тебя поблагодарить за свое счастливое детство.
Не спуская с меня взгляда, он делает длинный глоток, морщится, стучит кружкой о стол. Я сижу напротив, потрошу на волокна сушеное мясо.
– Хмурый мир не впускает твоих желаний, ненависти, жажды наживы. Он бесстрастен.
– Спасибо, наставник. А то я запамятовал, почему мы не прибили тебя раньше.
– Стало быть, с твоей памятью разобрались, – он без улыбки смотрит на меня, потом делает еще один глоток. – Так что ты там увидел?
В комнату вваливаются Оса и Бородач, на ходу продолжая что-то обсуждать, и это избавляет меня от ответа. На какое-то время. За ними бесплотной тенью просачивается Пень.
Я смотрю на Хрыча и вдруг понимаю, что он старый. Как и тренировочная комната. Под глазами наставника наметились мешки, лицо расплылось, обвисло, сжимающие кружку пальцы – все в черточках, а под расстегнутой рубашкой видны седые волосы и сухая дряблая кожа. Мой наставник, мучитель и назидатор, этот мощный вояка – он стар. Эта мысль меня обескураживает. Кажется, Хрычу теперь около пятидесяти лет – столько было моему деду, когда я видел его в последний раз, и дед тогда выглядел изрядно пожившим.
Снаружи стучат тяжелые капли. Облако, что зацепилось с утра за горный бок, наконец пролилось дождем.
И еще я вдруг соображаю, что цветные искорки Хмурого мира – это отблески его чувств. Он становится не просто бесстрастным наблюдателем – он начинает жить. И я понятия не имею, что это означает для всех нас.
Хмурый мир стал смотреть дальше привычного и увидел нечто, что его встревожило. Почему так вышло, что все, кого я и Птаха видели на той стороне – будущие убийцы? Хмурый мир говорит, что каждый из них, от земледержца до моего наставника, от случайных дорожных дозорных до людей из степного поселка, станет причиной смерти других людей. Как это возможно? Люди не убивают друг друга с таким усердием, разве что…