– Что ты сказал, Якорь, чего, чего, ну скажи, чего случилось?
Если Морошка – хмурия, почему она дала поймать себя? Ну ладно, пусть даже она оказалась в застенке, но почему не сбежала? Хмурый мир закрылся для неё, как для меня, закрылся для нас всех? Как давно она здесь?
– Сколько она здесь? – спрашиваю вслух, и Вожжа суетливо подсчитывает:
– Меня притащили после Пирожочных гуляний, это сколько после того прошло? Два по девять и шесть… а глашатая мы бегали слушать еще дней за пять, ну или за восемь, так вот не вспомню. Ну, получается, она тут дней… сорок пять.
Говорит он без большой уверенности, но если ошибается – едва ли очень уж сильно. Сорок пять дней назад меня Хмурый мир еще впускал.
Закрываю глаза, опираюсь затылком на холодную стену, слушаю её страх. Ничего я не понимаю. Понимаю только, что Морошку не отдадут на изведение так просто, а значит…
Мужик из камеры наверху, что признал во мне хмуря, – он, конечно, и есть тот шпион ничейцев, который на самом деле, верно, не шпион и не ничеец. Он пришел сюда за Морошкой и хочет спасти её. То есть он хочет, чтобы я спас её. Потому что сама она отчего-то не может.
Так? Не так, потому что я тоже не могу, просто мужик из камеры этого еще не знает. Ну, тем хуже для него и для неё. Нужно было всё выяснить хорошенько, а потом уже радоваться и велеть мне не удивляться.
Не удивишься тут с вами, мракова мать.
После этого всё надолго затихает, узники тоже непривычно молчаливы, и я задремываю, даже разлитая в воздухе тревожность мне почти не мешает. В полусне мне кажется, что я – колпичка, я вижу мир серым и белым, кружусь над площадью, где собралась толпа, и четверо стражников ведут к помосту молодую женщину в изодранном платье. Я вижу это сверху, но в то же время я с закрытыми глазами сижу в застенке, испуганная стена силится кричать, но у неё нет рта, потому она просто холодит мне спину.
Серо-белая толпа внизу шевелится, ждёт, гомонит. Она весёлая и возмущенная, она любопытная, как кочка Хмурого мира, и напуганная, как стена за моей спиной. Внизу что-то происходит, ведущие женщину стражники начинают двигаться неправильно, и люди на помосте переглядываются. Толпа сначала не понимает, но потом оттуда выкрикивают то, что ей нужно слышать, и тогда толпа тоже начинает двигаться, но не дружно, как стражники, а во все стороны сразу, врезаясь сама в себя. От помоста и откуда-то еще выбегают новые стражники, всё смешивается в серо-белую кучу, словно много-много камешков для камчёток.
В застенке я открываю глаза и думаю, что моя голова вот-вот лопнет. Вдалеке, по коридорам, слышатся крики стражников, нарастает гул голосов узников из других застенков. Возле меня кто-то начинает метаться туда-сюда, а я сижу и не шевелюсь, потому что если шевельнусь, моя голова разорвётся.
Прямо через решётку в застенок входит человеческая тень с рваными краями, будто вырезанная из дыма. Кто-то из узников замечает её и начинает орать, и теперь голова моя точно лопнет. Тень оглядывается и движется ко мне, а я смотрю на неё с любопытством, хотя, конечно, не впервые вижу хмуря, идущего по той стороне.
Честно говоря, от этой картины даже у меня мурашки по коже бегут табуном, какой уж спрос с обычных людей! Узники забились под стены и орут. Кто-то бросает в хмуря башмак – нет, это не сработает, только живым теплом можно добраться до него из солнечного мира, но кому ж на это хватит смелости!
Тень подходит ко мне и разводит ладони, спрашивая, чего я жду. Пожимаю плечами, дергаю на себя полог Хмурого мира – и неожиданно проваливаюсь в него.
Сначала от удивления даже дышать забываю, а потом медленно, глубоко вдыхаю воздух с запахом акации и тумана. Голова больше не болит. Совсем. «Ничеец» стоит передо мной и криво ухмыляется. Ухмыляюсь в ответ, не показывая, как я удивлен и насколько уже не в силах удивляться.
«Быстрее», – говорит он одними губами, и я киваю. Поворачиваем обратно к решетке. Теперь-то она мне не преграда, а так, часть картинки.
Кто-то хватает меня за руку. Оборачиваюсь, вижу силуэт Вожжи. Кажется, он что-то орёт. Как же он меня достал!
Легко выдергиваю руку, иду следом за ничейцем к решётке. Мимоходом отмечаю, что из-под его ног разбегаются трещины, на миг наполняются красным и тут же пропадают. Еще один человек, который станет причиной гибели других? Хмурая сторона ворчит и толкает под руку, даже мимоходом давит на горло, но я очень-очень занят и не могу сосредоточиться на стольких мыслях одновременно! Обещаю ей во всем разобраться потом, и горло отпускает. Ладно, я понял, что она не всерьез на меня давила. Всерьез будет потом, когда мы уберемся отсюда.