Эх, надо было сразу топать к Гному, утаскивать Пёрышко! А теперь я стою тут дура дурой, беззубая и никчемная перед стражником-варкой, который спокойненько дожидается меня на койке. И, жменю мрака ему в глотку, я даже заорать не могу, потому что пусть дурные бабы орут, а я – не дурная баба! Я – хмурия!
То ли варки в темноте видят получше нашего, и он любовался на мою растерянную рожу, то ли еще чего, но еще несколько мгновений он сидел недвижимо. Бабы-работницы делали вид, будто спят, медузы трусливые, но я-то слышала их дыхание, короткое, тихое.
– Пойдём со мною, – говорит наконец стражник и поднимается на ноги.
Он угрюмый тип и он сильно недоволен, но угрозы в его голосе я не слышу.
– Пойдём. Если ответ тебе так уж потребен.
Мы долго шли, вначале – по поселению, потом в лес углубились, я даже подумала, стражник прознал, что я заперла Псину в брошенной избушке, и теперь мы зачем-то идём туда. Но на тропе он забрал к побережью, и тогда я решила, что стражник хитрым путём ведёт меня к большой разделочной, чтобы порвать на части и спрятать средь кусков просоленных туш больших рыбин, ну или что там есть. Но потом мы свернули направо, к горам, я перестала вообще что-то понимать и бросила строить догадки.
Ночь светлая была, Пёс как раз набрал яркости, так что мы довольно быстро шли. Меня эта прогулочка озадачивала, ясное дело, но бояться я не боялась. Да, варка перепугал моих соседок, но они – бабы из испытария, так что не имеют представления о варочьих порядках ровно так же, как и я. А в поселении стражник и так был в своем праве, хотел бы причинить мне какое-нибудь зло – так причинил бы его без затей, без ожидания в доме и длинных ночных прогулок.
Или нет.
В конце концов мы выходим к заливу, про который я прежде знала лишь то, что он есть; на этой стороне – земля варок, а на той стороне – горы, в которых никто не живет, кроме всяких зверей, гномов, скальных гроблинов и других творин. В самом заливе полно рыб и красивых ракушек с белыми камушками, но варки обходят эти места стороной – кому охота приближаться к гномам и гроблинам? Они и без того оказались слишком уж близко к варочьим поселениям.
– Знаешь про это место? – мрачно спрашивает стражник.
Киваю.
– Тогда слушай, – говорит он и усаживается на большой камень у самой воды.
Какое-то время я исправно напрягаю уши, но они не улавливают никаких особенных звуков, лишь волны секретничают с песком и камнями, да в лесу кто-то шуршит. Надеюсь, если это кто-то голодное и вылезет сюда, то варка ему глянется больше меня.
Я стою и стою, ничего не происходит, варка сидит на камне недвижимый, точно прирос к нему, а может, и впрямь прирос. Шепчутся волны, Пёс гладит их спинки, потрескивают сонные деревья в лесу, тяжело дышат скальные гроблины на том краю залива, гномы перекладывают камни и строят огромные стены, творины скучают за зеленью леса и хотят подружиться с водой, опустив на неё деревянные лодки.
Я зажмуриваюсь. Что за чушь, откуда она пришла мне в башку? Тут ничего не слышно, кроме стука камней на той стороне залива, где скалы пропитались жаждой творин и понемногу сползают в море; творины не могут сами сползти к морю, они так слабосильны и жалки, даже если они – большие скальные гроблины с кривыми клыками.
Мотаю головой. Вся эта ерунда заползает мне в уши настырным червяком, я хочу стряхнуть его, пока он не уполз в глубину моей головы. Ничего не помогает, я хорошо слышу, как кряхтят и стонут горы, ползущие к заливу, как жадно гномы и гроблины следят за варками, как отчаянно и неустанно желают им небытия, как они рады, что варок становится меньше и меньше, как уверенно они знают, что когда-нибудь варок не станет совсем, равно как прежде не стало в этих краях кошек, и тогда горы придут к этому лесу и этому морю.
– Понимаешь теперь? – рокочет над головой, грозно так, аж жуть берёт.
Теперь варка стоит передо мною и вещает из вышины:
– Понимаешь?
– Нет! – ору я, и от этой громкости в моей голове наконец затихает всё чужое. – Не понимаю! При чём тут эти твари?
– Дурная баба! – сердится стражник. – Что с бабы взять! Мы сильными должны быть! Крепкими быть! Большими! Стоять насмерть! Неповадно чтоб никому до наших земель!
У меня вдруг страшенно начинает свербеть в носу, и я думаю, что если чихну среди этой взбудораженной речи, варка меня просто пристукнет от досады.
– Нельзя мельчать, нельзя слабеть! Плодиться с людьми – позор для рода! За это духи изведут, предки покарают! Община изгонит! Правильно изгонит!