Путаные улицы поселения, укатившаяся утварь мешается под ногами, глупая рябая курица перебегает дорогу, почти коснувшись меня крылом. Выбегаю за ограду, ноги увязают в палой листве и колючках, в груди уже колет, сердце колотится в голове и в ушах, я просто сдохну, если буду так бежать, я просто сдохну, если перестану бежать!
Тропинка, поляна, другая тропинка, прыгаю через ручей, и холодные капли брызгают мне на ноги. Приметные три желтовяза с узловатыми стволами и тяжелыми от листьев ветками, теперь тропинка не нужна, тропинка не ведёт к лесной избушке, ведёт только ковёр из грибов-полосатиков, а дальше будет прогалина, поваленный ствол старой ольшанки и…
Земля вокруг избушки изрыта, истоптана большими лапами. Старый чурбак, груды поленьев и всякий хлам, которым я подпёрла дверь, разбросаны.
Дверь открыта нараспашку, порог залит бурым, следы уволоченного тела уходят в чащобу.
Незабывание
Я плохо помню своих приятелей, тех, что были до обители, до всех этих серьезных дел и скорбных знаний. Кажется, ребёнком я лучше ладил с людьми, и у меня было довольно много друзей. Из моей памяти стерлись их имена и лица, но я помню, что мы делали всё то же самое, что делают любые другие дети: помогали старшим, когда было не отвертеться, сбегали купаться на речку, временами почти всерьез терялись в окрестных лесах, когда ходили по грибы-ягоды и ненароком сбивались с хоженых троп. И еще мы, конечно, мечтали когда-нибудь, когда станем постарше и посмелее, уйти далеко-далеко от дома и узнать наверняка, есть ли в граничных горах пещерные проходы, через которые можно выйти к Полесью.
Все известные перевалы были на востоке и вели к варкам в Подкамень, но каждый ребенок понимал, что есть, обязательно должны быть и тайные тропы – далеко-далеко, в южной части Загорья, где самые старые острозубые скалы вгрызаются в облака. Что это неправда, будто в южном Загорье живут только скальные гроблины, что земля там – из камня и глины, а реки – холодные, малочисленные и жуть как загажены этими самыми гроблинами.
– Чего-то же они жрут в этих горах, – говорили мы друг другу. – Значит, там есть растения, и зверье тоже есть, много зверья и растений, потому что гроблины – страшные прожоры.
Мы говорили так и единодушно соглашались: всё там непросто, с южными горами. Ведь не может существовать такого места, где не было бы совсем ничего интересного, уж кому знать об этом, если не мальчишкам! И не бывает такого «нельзя», в котором не сидит хотя бы маленького кусочка «можно». И не существует ничего окончательного, без всяческих «но» и «хотя».
А значит, и пещеры в скалах должны быть, и прямая дорога в Полесье – тоже, и когда-нибудь мы станем такими взрослыми и храбрыми, что пойдем туда и найдём все эти тайные пути.
Глава 8. По горной дороге
Я думал, долгими переходами меня не удивить, но оказалось, всё немного иначе, если дорога идёт в гору. Тогда ноги быстро превращаются в две загогулины, горящие изнутри, подламывающиеся и не разгибающиеся до конца, они никак не хотят снова становиться ногами, гудят и болят. Кажется, еще один шаг вверх тебя убьёт, ты свалишься и не поднимешься никогда, но ты делаешь еще шаг и десять шагов, а потом – еще десять и еще.
Медный идёт вперед и вверх, даже не запыхиваясь, как заведенная машина из варочьих пружин – привычный, догадываюсь я. Тень скользит мягко и легко, однако на морде сохраняет выражение бесконечного омерзения. И, что вот обидно – Костяха, проводница-варчиха, толстая баба лет эдак сорока – она тоже топает себе да топает, шагах в пяти передо мной, не замедляя шаг и не останавливаясь. Только пыхтит от усилий и приговаривает добродушно: «Дураку – везде дорога!»
Я двигаюсь на не разгибающихся, горящих ногах и на упрямстве, глядя в широкую спину Костяхи и не позволяя себе отставать от этой спины.
Горы – повсюду и травы – повсюду, они пахнут горько и свежо, иногда из них выплескиваются ковры мелких белых цветов или мясистых растений с мохнатыми сиреневыми листами. За некоторые скалы цепляются кривые деревца, на валунах гнездятся крикливые серые птицы.
Тропы есть не везде. Некоторые места явно хоженые, отмеченные лошадиным навозом и стойбищами с кострищами. А местами Костяха ведет нас по урочищам и колючему бездорожью, а потом мы вынуждены делать привалы и вытаскивать мелкие зеленые шипы из штанов да подошв. Мне всякий раз кажется, что я сдохну, прыгая по стволам в очередном овраге, карабкаясь через завалы камней, ручейки и вывороченные с корнем деревья, и потому я вдвойне рад этим привалам.