Я не мог понять, почему Костяха взяла с собой их, а не еще одну бабу с ребенком, но Костяха-то, похоже, как раз бабу с ребенком и взяла. А женщины сердятся на варчиху, потому как из-за её любовных приключений кому-то из них пришлось остаться в поселении на плато.
Значит, Гном точно не из Подкамня, понимаю я, ему бы просто не позволили там появиться на свет, ну или удушили бы в раннем детстве. Значит, его родители тоже сбежали куда-то, а потом… потом была война, и Гном остался один.
Выходит, не зря наши наставники держали его подальше от варок, отправляя куда угодно, только не на север. И канцелярия тоже всё понимала. Они не свои тайны стерегли, как мы с Гномом думали прежде, они его оберегали от соплеменников.
Но теперь-то Гном в Подкамне! И это я его туда отправил!
Костяха объявляет привал еще засветло. Из тех баб с детьми, которые шли следом, не осталось никого – отстали, повернули обратно, переломали ноги, сиганули вниз? Я не знаю, не видел, я остаток дня провел в панических планостроениях и ничего толкового не придумал.
Скалистые горы снова сменились травянисто-лесными. Мы обосновываемся на поляне, которую явно часто используют для стоянки: отполированные задницами бревна вокруг костровых ям, основательных, выложенных камнями, вытоптанная земля, там-сям валяется шелуха и обглоданные птичьи кости.
– Дневка торговцев, – негромко поясняет мне Медный.
– Торговцев? – переспрашиваю. – Я думал, тут вообще никто не ходит.
Он указывает на что-то подбородком, я оборачиваюсь поглядеть. Мы пришли с юго-востока, а на восток от этой дневки стекает тропа, широкая, хоженая.
– Дальше нам будут попадаться и тропы, и торговцы, – обещает Медный. – С утра вон ту гору обойдем, потом долгий-долгий пологий спуск – и пойдут поселения, а то и городишки.
– Чего сидеть, чего? – бормочет варчиха. Она не садится, ходит кругами за спинами остальных баб. – Идти надо, идти!
– Не спеши, коза, все волки твои будут, – брюзгливо бросает ей Костяха, и варчиха втягивает голову в плечи, услыхав в её словах непонятный мне упрек.
Её мужчина обосновался поодаль от бабского кола, неспешно выкладывает из котомки покрывало и снедь. Костяха отворачивается и громко начинает всем пояснять, как пройти к источнику за водой. Мы с Медным понимаем, что это она нам объясняет: бабы едва ли могут встать и еще куда-то идти. Они выглядят измотанными, осунувшимися, лица их покрыты пылью, они или безучастно сидят-лежат у одного из кострищ, или с шипением растирают ноги. Даже дети, что с утра неугомонно носились вокруг – тихие и вялые. Замечательно, теперь я почти рад их видеть.
Немного переведя дух, мы с Медным идём за водой. Тень следует за нами, он чем-то обеспокоен или просто насторожен – не могу понять. Принюхивается пытливо, что-то ищет и не находит в воздухе, потом вдруг враз теряет к поискам интерес и, коротко взмякнув, пропадает среди деревьев. Охотничек.
Мы с Медным идем вдоль леса к приметной одинокой рябине. Близ неё камнями обложен источник, вода течет по их гладким бокам, на краях густо растет мох.
Меня всё жуёт тревога за Гнома и Птаху. Может, их уже и на свете нет, как Дубины, а я узнаю об этом вот так же, мимоходом, случайно! – или не узнаю вовсе…
От этого мне становится по-настоящему не по себе, даже мурашки бегут по спине. Я вдруг соображаю, что когда вокруг тебя никого нет – это не так уж здорово. И не так уж сильно я хочу быть один, как мечталось мне все годы в обители. Если подумать – всю жизнь рядом со мной кто-то вертелся, не столь часто мне доводилось бывать в полном одиночестве, чтобы понять, действительно ли именно этого я хочу.
Некому на свете тревожиться обо мне, кроме Гнома и Птахи! И я ни о ком на свете не тревожусь, кроме них! Как я буду без них? Этот вопрос пугает куда больше, чем то, что Птаха, кажется, ждет меня в Подкамне.
Пусть лучше ждет.
– Чему ты обучен, чароплёт? – спрашиваю я, подставляя баклагу под ледяную струю воды, стекающую по камням. Может, Медный чем-то поможет?
Пальцы в ледяной воде тут же немеют. Жалко, нельзя голову подставить под эту струю.
– Я не так много умею, – помедлив, отвечает Медный. – Умею понять, в какую сторону идти, чтобы встретить людей, не каких-то определенных, а вообще. И деньги оброненные вечно нахожу.