Подходит девка в полотняном платье с вышивкой по рукавам и подолу. Смотрю на эту вышивку синими нитями, угловатую, черточками-перечертиями, которая означает не помню что. Понимаю: синие нити – это странно на таком платье.
Медный просит принести кувшин пива, сыр, хлеб и корытце супа для Тени, который так ловко слился с тенью от лавки в углу, что девка его не сразу и заметила, а заметив, едва не подпрыгнула. Я вижу, как вздрагивают её маленькие руки, загрубевше-красные, в следах порезов и ожогов, и понимаю, отчего синяя вышивка показалась мне странной: её носят только молодухи, а девке, судя по рукам, уже довольно много лет, и девкой её называть уже неправильно. На лицо я, конечно, не поглядел.
Пиво приносят быстро, и я залпом выпиваю первую кружку. Жарко.
– Помнишь, я тебе рассказывал о чароплётах? – спрашивает Медный, будто наш разговор был год назад, а не два дня.
– Помню, конечно, – наполняю свою кружку по новой. – Все они умерли, кроме вас, младших. И все следующие чароплёты после Чародея были слабее предыдущих, потому как у них была только часть знаний. И они не могли сами искать знания, которых им не дали наставники. Ну и, есть какое-то «Но», да?
Вид у Медного виноватый. Он медленно крутит по столу свою запотевшую кружку, и на деревяшке остаются влажные пятна.
– Да, я немного не досказал. Совсем чуток, самого главного. Видишь ли, однажды один ученик чароплёта или несколько его учеников – они вдруг ясно видят всё то, чего прежде никак не могли разглядеть во мраке. Они полностью начинают понимать тот язык, которого нет, на котором чародейская сила говорит с миром. Само собою приходит знание, которого не было прежде, которого не дали наставники. Знания приходят… когда им больше негде становится быть.
– Когда умирает наставник, – не сразу соображаю я.
В горле вдруг пересыхает, и я залпом осушаю вторую кружку.
– Да. Вот почему я умею больше того, чему меня успели научить. И вот откуда нам точно известно, что наши учителя мертвы, а не сбежали, и точно так же до этого они поняли, что их наставники погибли. И вот почему все восемь первых учеников Чародея знали…
– Про его смерть, – подсказываю я, не понимая, отчего Медный умолк.
– Его знания, его сила, наиглавнейшие, самые мощные – они никому не достались, Накер. Ученики Чародея точно знали, что его знания не пришли ни к кому из них, потому они и передрались, на самом-то деле. Потому они и смогли перебить друг друга – никто не оказался сильнее. И вот откуда мои наставники знали, и я знаю: Чародей – он не умер.
Медный говорит эдак негромко и очень ровным голосом, а от пива в голове у меня слегка гудит, потому я не сразу понимаю смысл услышанного. И потом, когда верю, что именно эти слова были произнесены – я опять не понимаю, ведь это рушит все мои знания о мире, в котором я живу.
Ведь мир стал таким, как теперь, именно потому, что Чародей умер, а случилось это еще до моего рождения. Прежде мир был не таким, как теперь, и я не знал этого другого мира, я не знал никакой другой правды о нём. Смерть Чародея и всё, произошедшее после – основа, такая же неизменная, как и то, что наши земли истерзаны войнами, лун – две, а варки умеют делать машины.
– А вот куда Чародей делся и почему, где он скрывается до сих пор – это как раз и нужно узнать, – столь же ровным голосом заканчивает Медный. – Это нужно знать, всем, не только мне. Чародей слишком могучий, чтобы скидывать его со счетов, особенно теперь, когда идут эти мраковы кровавые луны. Вот поэтому, Накер, мне и требуется хмурь. Нам всем требуется хмурь. Доброго дня.
Незабывание
Хотя другие выучни и не помнили своего детства, они не испытывали никаких заблуждений по поводу наших наставников. Все понимали, что наставники не пытаются заменить нам родню, а обитель не предназначена для того, чтобы стать нашим новым домом. Сущность этих людей и этого места – жесткое стремление к цели, даже жестокое, если потребуется, и это требовалось, уж будьте уверены.
Я довольно быстро начал сознавать то, что сумел облечь в слова лишь недавно: вероятность выжить в растянутой на годы полосе препятствий, устроенной для нас наставниками, была только у тех выучней, которые разделили и приняли их цели – пусть даже ненавидя самих наставников. Да ладно, мы все ненавидели их! Но только те из нас, кто хотел стать хмурем, кто ни мига не сомневался в этом желании, кто готов был сцепить зубы и прорваться через всё, через что нужно было прорваться – тот оставался в живых.
Кто не хотел становиться хмурем – тот не выживал. Не выживали и те, которые не готовы был прилагать так много усилий, выдыхались, останавливались на пути познания хоть иногда, позволяли себе задуматься, не обесценивается ли цель той дорогой, которую нужно пройти для её достижения.