— Мы же не в Индии.
— Ну и что. Не забывай, что ты находишься в чуждом для тебя мире. Тут много чего невероятного, и далеко не всегда приятного. Старайся относиться ко всему как можно спокойнее. Нервы тебе ещё пригодятся.
— Хм. Спасибо за предупреждение.
— Не переживай. Мы идём к друзьям.
— Кажется, ты говорил, что хочешь показать мне картинную галерею. Причём здесь друзья?
— Это не просто картинная галерея. Это «галерея друзей».
— Вот как? Звучит заманчиво.
Они миновали декоративную арку, и оказались в широком коридоре, в котором витал лёгкий полумрак. По обеим сторонам от них располагались картины, которые были совершенно не похожи на те безликие художества, что украшали стены предыдущего зала. Это были исключительно портреты. Небольшие светильники отбрасывали на них блеклый свет, делая ещё загадочнее и таинственнее. Но, что самое удивительное, все люди, изображённые на портретах, как один смотрели прямо на Ольгу. Причём куда бы она не переместилась, эти взгляды неуклонно следовали за ней. От этого девушке стало немного не по себе. Евгений же напротив — очень воодушевился, оказавшись в окружении этих странных картин. Остановившись, он благоговейно вздохнул, и демонстративно развёл руками.
— Потрясающе, — восхищённо отметила Ольга. — Какие чёткие изображения, почти как фотографии… Ой, тут даже я есть?
— Конечно. Мне очень нравится твой портрет.
— И мне очень нравится, как я здесь выгляжу. Так естественно, словно это отражение в зеркале. Что за мастер писал эти картины? Ты?
— И да и нет.
— То есть?
— Художник из меня никудышный, но здесь я могу наглядно воспроизводить наиболее запомнившиеся зрительные образы. Это оттиски моей памяти, художественно запечатлённые.
— Признаю, тебе удалось выхватить из воспоминаний максимально удачные фрагменты. Люди выглядят как живые. А этого парня я знаю, — она указала на картину, висящую рядом с её портретом. — Это твой брат Саша, да?
— Он самый, — кивнул Евгений.
— Сто лет его не видела. Интересно, как у него дела? Где он сейчас?
— Переехал в Москву. Причём уже давно. Нашёл там хорошую работу, устроился, обжился. Всё у него в полном порядке.
— Я знала, что у него всё получится. Сашка — парень умный и способный.
— К тому же, проныра тот ещё, — Женя усмехнулся. — Но это, скорее, его достоинство, нежели недостаток.
— Предприимчивость — не значит пронырливость. Я бы не назвала Сашу пронырой, хоть и знаю его не достаточно хорошо. Так значит у него всё в порядке?
— В полном. Он и меня звал к себе — в столицу, но я отказался.
— Почему?
— А что мне там делать? Нет, это не для меня. Если я не смог найти себя в родной провинции, то вряд ли смогу обрести душевный покой в таком огромном шумном городе как Москва.
Ты ы неься раешься равнодушной. шься равнодушной. ал, в сторону обнаружила окна, за которыми виднелось голубое небо.
— Я бы могла с тобой поспорить, но не вижу в этом смысла. В конце концов, у каждого человека должно быть своё личное мнение. А Санечку я поддерживаю. Он молодец. Тебе повезло с братом.
— Верно.
— Ты давно его запечатлел?
— Года полтора назад. Это моё последнее зрительное воспоминание о нём.
— Подумать только. Сколько лет прошло, а он почти не изменился… А вот ещё одно знакомое лицо. Да это же Рома!
— Он, собственной персоной.
— А Ромка заметно повзрослел со времени нашей последней встречи. Его жизнь сложилась удачно?
— Вполне. Закончил институт с отличием. Работу неплохую подыскал…
— Не женился ещё?
— Пока нет. В общем-то я за него не слишком беспокоюсь. Главное, чтобы какая-нибудь стерва не охомутала этого увальня. Парень-то он слишком мягкотелый, покладистый, ты же знаешь.
— Согласна. Но я надеюсь, что ему хватит ума избежать этой участи.
— И я на это надеюсь. Ладно, идём, я познакомлю тебя с другими ребятами.
Двигаясь вперёд по галерее, Евгений поочерёдно указывал на портреты и вдохновенно представлял Ольге своих друзей.
— Это Олег, помнишь его?
— Да. Я его видела всего один раз, но запомнила, — ответила Оля. — А вот этого парнишку я не знаю.
— Его зовут Алексей. Это мой школьный товарищ. А вот — мои институтские друзья: Юрка и Макс. А это — Славка…
Портреты чередовались, сменяя друг друга. На Ольгу беззаботно взирали лица, знакомые и незнакомые, весёлые и грустные. Все они были очень красивыми, и красота эта заключалась не в природном облике людей, запечатлённых на картинах, а в какой-то глубине их непосредственных образов. Она лучилась в каждом мазке, в каждом штрихе. Было понятно, что причина её заключалась в тёплых чувствах, с которыми художник создавал эти портреты, вкладывая в них свою душу и преданность. Евгений очень трепетно относился к своим друзьям, и это отношение ярко проявилось в демонстрируемых им картинах.
— Эта галерея — само олицетворение дружбы, — похвалила его Оля. — Ты постарался на славу. Я уверена, что если бы твои друзья оказались здесь, и увидели бы это, то они непременно оценили бы прелесть твоего вернисажа по достоинству, как и я.
— Спасибо. Мне приятно это слышать. Но я создал галерею друзей не для красоты. Каждый раз, когда моё одиночество становится предельно невыносимым, я возвращаюсь сюда, где все мои друзья собрались вместе, пусть и не по-настоящему. И сразу становится легче на душе. Глядя на их лица, вспоминая их образы, я оживаю, справляюсь с тоской и унынием.
— Понимаю тебя. Извини, может быть, я задам глупый вопрос, но всё же. Почему именно картины? Если иллюзорный мир позволяет тебе создавать всё что угодно, то почему бы не создать в нём друзей? Это было бы намного эффективнее для борьбы с апатией.
— Поначалу я тоже так считал. Но это заблуждение. Картины статичны, они плоские и немые. Зато они более реальны, чем живые люди, воссозданные здесь посредством нашего разума. Реальны, потому что хранят память о них, и не лгут. Ведь каждый человек по-своему уникален, и, в некотором роде, непредсказуем. Допустим, ты ждёшь от него ответа «Да», а он может неожиданно ответить «Нет». В этом-то и заключается вся прелесть! Пока человек живёт своей жизнью — он нам интересен, потому что его жизнь хоть в чём-то да непохожа на нашу. Когда я научился создавать собственные миры, одна из первых проблем, с которой я столкнулся, оказалась проблема, связанная с тем, что я не могу воссоздать нечто автономное, живущее собственной жизнью. В любом случае, оно будет частью меня, подчинённой моему сознанию, и действующей по распоряжениям моего разума. Грубо говоря, всё, что мы видим, по сути, происходит в моей голове. Следовательно…
— Следовательно, созданный тобою друг не будет иметь собственной индивидуальности, и ты будешь предугадывать каждый шаг, который он собирается сделать. Я правильно поняла?
— Совершенно верно. И я смогу не просто предугадывать каждое его действие или слово, но и сам буду их генерировать. Без моего непосредственного воздействия этот иллюзорный друг будет лишь безжизненной статуей. Чужие чувства, эмоции, фантазии, мысли — я сотворить не могу. Так же и любовь, и ненависть, и зависть, и сочувствие — всё. Я смогу наделить своё творение собственными принципами поведения. Могу пофантазировать, и управлять им в несвойственной мне манере. Могу предположить, как бы повёл себя мой реальный друг в такой ситуации. Но всё это пусто, искусственно, скучно. Эти эксперименты лишь усиливают мою тоску по настоящим друзьям, оставленным в реальном мире. Знала бы ты, как я по ним скучаю, — Евгений вздохнул.
— Не грусти. Ты ведь с ними обязательно встретишься.