— Псих, — тихо усмехнулся кавказец, и медленно побрёл к лестнице.
В этот момент возле люксов разыгралась новая баталия. Скандальный пассажир уже сцепился с соседями из противоположного люкса. Ими оказались люди преклонных лет. Судя по виду, не менее состоятельные.
— Сколько можно портить нам отдых! — возмущался седой мужчина в очках. — Постоянно у вас тут шум, вопли, музыка идиотская. Всю ночь куролесите! Доколе это будет продолжаться? Я буду жаловаться! Имейте же совесть в конце концов!
— Чё ты пыжишься, я тебя спрашиваю?! — в ответ нахамил ему сосед. — Заткни хлебало! Считаешь, что типа самый умный тут, да?! Самый крутой?! Если старый, то можно бычиться, да?! Да я таких долболобов как ты опускал без всяких базаров!
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — двинулся на него седой. — Хамло!
— Никита, хватит. Не надо, — супруга тут же потащила его назад, в каюту.
В этот момент девицы усиленно оттаскивали своего пухлого кавалера, который сыпал в адрес соседа самыми грязными ругательствами.
Геранин, удивлённый до глубины души, смотрел на всё это, боясь сдвинуться с места. Корабль вокруг него ожил. Внизу, на лестнице, кто-то упал, после чего послышался голос кавказца, спускавшегося на вторую палубу: «Девушка. Позвольте я Вам помогу. Вы сильно ударились? Идти сможете?»
— А ты чего тут стоишь? — внезапно окликнули Вовку, вырвав его из оцепенения.
Оглянувшись на голос, он увидел подошедшего к нему матроса.
— Я? Я просто…
— Чего просто? Прячешься, что ли от кого-то?
Это был Осипов. Когда Вовка узнал капитана своей яхты, необычное видение моментально пропало. Вокруг опять царили привычное запустение и пыль.
— Я шёл за тобой, позвать на завтрак… — заплетающимся языком начал объяснять Геранин.
— А-а. Завтракать? Ну пойдём, — кивнул Гена.
И они вместе отправились вниз по лестнице.
Секунды перетекают в минуты, минуты — в часы, часы — в сутки, сутки — в недели, недели — в месяцы, месяцы — в года, а года — в века… Бесконечный процесс. Как же быстро летит время. Безумно обидно, когда оно пролетает мимо тебя. И непонятен смысл этого быстротечного бега. Чем старше мы становимся, тем быстрее пролетает наша жизнь.
Собравшись за завтраком, ребята в основном молчали. Разговор никак не вязался, то ли потому, что некоторые из них чувствовали себя прескверно, то ли от того, что им не о чем было поговорить.
Бекас печально смотрел на свою чашку с чаем, не в силах заставить себя сделать даже маленький глоточек. Его тошнило, голова дико болела, а изодранное рвотой горло, сплошь изъеденное желудочной кислотой, горело так сильно, что казалось, будто он наглотался битого стекла. Лицо Ивана имело болезненный зеленоватый оттенок. На него было жалко смотреть.
— Выпей хоть немножко, — настаивала Лида. — Тебе полегче станет, поверь мне.
— Н-не могу, — качнул головой Бекас.
— А ты себя заставь. Выпей через силу.
— Да не могу я, сказал же. Если выпью, у меня всё тут же обратно полезет. Ф-фу-ух…
— А меня немного отпустило, — довольно сказал Сергей, и отхлебнул чай.
— Вот видишь, Сергею помогло, — указала на него Лидия. — Выпей, Вань.
— О-ох… — простонал Бекас.
— Меня с утра тоже немного плющило, — признался Гена. — Но я быстренько опохмелился, и сейчас уже в полном порядке.
— Да Бекасу вообще нельзя много пить. Он потом болеет долго, — с сочувствием в голосе объяснила Лида.
— В общем-то, его вчера пить никто особо не заставлял, — Сергей улыбнулся.
— Ой, не напоминайте мне о вчерашнем, хорошо? — попросил Бекас. — Мне ещё хреновее становится от этого.
После этой фразы все умолкли на какое-то время. Затем молчание нарушила Лида:
— Господи, как же мне надоел этот туман!
— Да он всем надоел до жути, — ответил Сергей. — Но что поделать?
— Бежать отсюда. Нас вообще спасать собираются, или нет?!
— Хороший вопрос. Сдаётся мне, что никто даже ещё и не спохватился о нашем отсутствии, — пробурчал Бекас.
— Да ну, не может быть. Видимо, туман мешает поискам.
— Туман, туман, он как нарочно окутал всё вокруг! Ненавижу его! — не выдержала Лида.
— Давайте постараемся не впадать в панику, — попробовал успокоить её Сергей. — Всё будет хорошо. Мы выберемся из этой передряги.
Верил ли он сам в то, что говорит? Друзья вновь замолчали.
Quae medicamenta non sanat, ferrum sanat; quae ferrum non sanat, ignis sanat. Quae vero ignis non sanat, insanabilia reputari oportet.
Выбравшись из вентиляционного отверстия, он стал медленно двигаться по коридору, с трудом переставляя ноги. Каждый шаг оставлял на полу затухающий энергетический след. Пространство оказывало сопротивление движению. Позади, длинным хвостом, от всего его туловища, тянулся вьющийся шлейф. Он чувствовал себя метеором, рвущимся сквозь плотные слои атмосферы, и горящим в них. Температура внутри его оболочки давно перевалила за сорок, но даже этот чудовищный жар не смог его остановить. Каждое движение давалось ему с невероятным трудом. Колени отказывались гнуться, ступни как будто весили по десятку килограмм, лицо и грудь — плавились, обтекая назад, за спину, уходя в шлейф. На какое-то время в его голове мелькнула пугающая мысль — ему хватит сил только на то, чтобы добраться туда… Обратно вернуться он уже не сможет. А может быть действительно стоит одуматься пока не поздно? Повернуть назад? Нет. Он должен. Он справится. И он шёл вперёд, стиснув зубы.
А невидимый враг незримо следовал за ним по пятам. Он чувствовал его присутствие, но ему было плевать на него. Сейчас хищник был также беспомощен, как и он, не смотря на то, что обладал иммунитетом к разрушительному воздействию внесумеречного пространства… А может быть, это не пространство причиняло ему вред? Может быть, всё это подстроено его злобным противником, хозяйничающим на этом корабле? И это он вытягивает из него силы, воспользовавшись удачным моментом? Какая разница. Он должен справиться.
Вопросы сверлили истерзанное сознание: Что я делаю? Куда я иду? Зачем терплю эту боль? Почему моё стремление сильнее этой боли? Что принесёт мне сокрушительная победа сердца над разумом?
Вперёд, метр за метром. Поворот, и дальше по коридору. Сердце заходилось от безумного ритма. Лихорадка пронизывала его насквозь, электрическими разрядами. Только бы дойти.
И он дошёл. Остановился перед дверями ресторана, постоял в нерешительности, и осторожно приоткрыл одну створку…
Incommodum.
Ольга сидела спиной к дверям. Она почти ничего не говорила, погружённая в свои тревожные, запутанные мысли. О чём-то задумался и Вовка, который молча жевал, запивая нехитрую снедь чаем. Сергей постепенно возвращался в нормальное состояние, и, судя по всему, старался как-то развеять мрачную обстановку. Но у него не получалось.
— Предлагаю ещё раз пройтись по каютам, и поискать мобильники с зарядными устройствами, — предложил он. — Может быть, повезёт, и найдём рабочий телефон, чтобы дозвониться до берега.
— Предлагаешь лазить по чужим вещам? — равнодушным тоном спросил Осипов.
— Это вынужденная мера. Мы же будем это делать не из корыстных побуждений, а ради спасения.
— Я тебя вовсе не осуждаю. Можно попробовать поискать мобилы с зарядниками. Всё равно делать нечего. Но даже если и найдём рабочий аппарат, не факт, что сумеем с него дозвониться. Радиостанция ведь не фурычит. За всё время поймал только пару сигналов, да и те какие-то непонятные, тут же опять потерялись среди помех.
— Я же дозвонился, — вступил в их разговор Геранин.
— Уж не знаю, куда ты там дозвонился, но толку от этого, сам видишь, никакого. До сих пор торчим посреди моря на этой плавучей развалюхе, — развёл руками Сергей.
— Ну, насчёт развалюхи ты зря. Корабль в неплохом состоянии. Разумеется, за исключением повреждений после той неизвестной аварии. Но в сухом доке его быстро приведут в подобающий вид, будет как новенький, — вступился за «Эвридику» капитан.
— Меня это уже не волнует. Главное, на берег поскорее вернуться.