— Если ты не в курсе, я не ем себе подобных, — поморщившись, ответил Женя.
— Будет тебе. Поедание кукол — каннибализмом не считается, — Хо выхватило нож, ловко вырезало кусок мяса из бедра жертвы, поднесло его ко рту, куснуло. — М-м-м. Чудес-с-с-сно. То, что надо. Хо, хо. Попробуй.
Оно протянуло Евгению нож с дымящимся мясом, предлагая отведать. Но Евгений брезгливо отстранился.
— Не кривляйся. Ты же голоден. Съешь, — улыбаясь, Хо водило куском возле его лица, словно играя с ним. — Мясо вкусное, нежное, тает во рту.
— Не буду! Сказал же тебе! — не выдержав, Евгений оттолкнул его руку. — Жри это сам, людоед чёртов!
— Зря отказываешься, — Хо со скрежетом сняло зубами кусок мяса с лезвия и, зажмурившись от наслаждения, принялось его пережёвывать.
Евгений почувствовал, что его вот-вот начнут одолевать рвотные позывы, и отвернулся. Поленца медленно обгорали. Вытапливающийся жир с шипением падал в костёр. Обжариваемая кожа зарумянивалась, покрывалась хрустящей корочкой. Сладковатый запах жаркого становился всё сильнее.
В какой-то момент, Евгений поймал себя на мысли, что он действительно очень хочет есть. Он так давно не вкушал нормальной пищи, и тем более жареного мяса… Но когда он почувствовал этот лёгкий соблазн, ему стало ещё противнее на душе, и очень стыдно за свои мысли. Он ни в коем случае не должен поддаваться на такие провокации! Он обязан до последнего оставаться человеком. Хо почувствовало его внутренний конфликт и довольно ухнуло. Борьба плоти и разума в человеке, непременно отражалась на его воле. А это было на руку расчётливому охотнику. Однако, Евгений тоже прекрасно это понимал, поэтому быстро совладал со своими эмоциями.
— Я пришёл сюда не разделять с тобой эту богомерзкую трапезу, а поговорить о серьёзных вещах, — сухо произнёс он.
— Слуш-шаю, — спокойно ответило Хо.
— То, что ты сегодня сделало с Ольгой — это ни в какие рамки не лезет! Мы так не договаривались. Ты нарушаешь правила игры.
— А, ты опять об этом? Что я могу сказать? Ты сам виноват.
— Я?!
— Конечно. Ты выдохся раньше времени. Ты устал. А всё из-за чего? Из-за своей дневной прогулки, с которой ты вообще мог не вернуться, если бы не я. Вот и получилось, что мой ход был активнее и насыщеннее, чем твой. Что касается нарушения правил, то ты опять же неправ. Ольга жива, здорова. С ней всё в порядке. Признаюсь, её сердечный приступ не входил в мои планы, но я успело вовремя исправить свою ошибку. Так что твои обвинения необоснованны.
— А как понимать то, что произошло после?
— Я выполнило своё обещание. Вышло на охоту ровно через час. Что тебе ещё не нравится? — в голосе Хо появились нотки раздражения и злости.
— Что мне не нравится?! Твоё «позирование» перед Ольгой! И это в тот момент, когда она и без того была измучена твоим дурацким испытанием почти до смерти!
— Некоторые ситуации не могу предугадать даже я. Откуда мне было знать, что ей вдруг приспичит хватать этот несчастный фонарик и светить на меня? Мне было не до неё. И потом, она бы не увидела меня, если бы не умела заглядывать сквозь сумерки — в периферию. Разве не ты её этому научил?
Евгений не знал, что ответить, и промолчал. К великому сожалению, правда опять была на стороне Хо.
— Конечно, помочь ей разглядеть в сумерках красивый цветок — было делом поэтичным и красивым, — продолжало Хо. — Но ты же не подумал о том, что кроме этого цветка она может увидеть там и совсем другие вещи, уже не такие приятные и красивые. Меня, например.
Оно улыбнулось и ухнуло.
— Я… — хотел было что-то сказать Евгений.
— Хотел как лучше? Знаю. Не надо оправдываться. Как говорится, что сделано — то сделано. Пути назад нет. Надо двигаться вперёд. Кстати говоря, я и в этот раз пощадило Ольгу. Узнав, что она меня обнаружила, я тут же схватило добычу и убежало оттуда подальше. Больше она меня не видела.
— Что ж. Буду надеяться, что она подумает, будто ей всё это только показалось, — вздохнув, ответил Евгений. — Ты ведь не смотрело на неё? Скажи мне! Не смотрело?!
— Сам знаешь, что нет, — фыркнуло Хо. — Я даже обернуться не успело. Благо, мои органы чувств развиты гораздо лучше, чем ваши, и я среагировало за секунду, почувствовав, что она на меня таращится.
— Вообще, если честно, я не ожидал от тебя такого.
— Чего именно?
— Таких странных, необдуманных, дерзких действий. Это на тебя не похоже.
— Почему необдуманных? Вполне удачная молниеносная атака. Но, ты прав, обычно я не прибегаю к подобным мерам. У меня не было выбора. Пришлось лезть на рожон, чтобы полакомиться добычей вовремя.
— Этого я и не могу понять. Почему ты спешишь? Что тебя подгоняет? Ты ведь как паук, способно долгими днями неподвижно сидеть в укрытии, выжидая, когда кто-нибудь попадётся в твою паутину. И даже после этого ты особо не торопилось, дожидаясь, пока жертва сама себя не запутает, в попытках вырваться. Теперь же ты охотишься нагло и демонстративно, напрочь забыв об осторожности. Что тобой движет?
— Возможно, ты скоро сам всё поймешь, — загадочно ухмыляясь, ответило Хо. — Я лишь веду свою игру.
— Будь проклята твоя игра. Я не могу смириться с этими убийствами.
— Скажи мне, ты любишь рыбачить?
— Нет. Отец у меня был помешан на этом. А я как-то не проникся к рыбной ловле.
— Многие люди, как и твой отец, обожают рыбалку. Все считают это абсолютно нормальным занятием. Ведь люди занимались ей издревле. Но попробуй поставить себя на место рыбы. Да, пусть это — примитивное созданье, не наделённое разумом. Но рыбы так же, как и вы — люди, чувствуют боль и хотят жить. Представь, ты живёшь своей обычной жизнью, и вдруг кто-то подцепляет тебя на крючок, обманув приманкой, и тащит из естественной среды обитания. Ты сопротивляешься, а крюк раздирает тебе глотку и губы. Его невозможно выдернуть. Ты бьёшься до тех пор, пока не выбьешься из сил. Потом тебя, обессилившего, изнывающего от боли, задыхающегося, дёргающегося в подвешенном состоянии, выволакивают в иной, чуждый тебе мир, и кидают в грязное затхлое помещение, набитое такими же измученными и покалеченными, как ты. Кто-то из них уже мёртв, кто-то ещё трепыхается. Вас волокут на кухню, перепуганных до смерти, обречённых. На ваши мольбы о пощаде всем наплевать. Вас банально не слышат. Кладут на разделочную доску и заживо потрошат. Будучи сыном рыбака, ты наверняка не раз видел, как уже почищенная рыба продолжает прыгать и трепыхаться время от времени, даже без внутренностей и сердца. Это потому, что порог живучести у рыб гораздо выше, чем у людей. Из сего следует, что и мучаются они гораздо дольше, чем люди. Жизнь ещё не покинула их, а они уже на сковородке, или засолены под гнётом. Страшная, очень страшная смерть. Но никто из людей никогда об этом не задумывался. А если кто-то и задумывался, то, скорее всего, гнал от себя эти мысли, говоря: «рыба — она и есть рыба». Рыба — это пища. Ловить её — нормально. Человек питается рыбой, а значит не нарушает основ природной закономерности. Но для рыб, вы — люди — такие же страшные твари, как и мы — сумеречники — для людей-кукол. Они считают вас безжалостными убийцами и панически боятся. А для меня, вы — рыбы. Понимаешь, о чём я? А что творится у вас на скотобойнях? Животных убивают самыми варварскими способами. Ещё живых, их уже начинают разделывать. Их вообще выращивают только для того, чтобы убить. И это тоже нормально, ведь вы питаетесь ими. А чем лучше ваша охота? Люди любят охотиться, не задумываясь о том, что чувствуют их потенциальные жертвы. Этим вы похожи на нас. Интеллект кукол настолько низок по сравнению с интеллектом сумеречников, что мы охотимся на них точно так же, как и вы на животных и рыб. Для нас куклы — такие же животные. Мы питаемся ими, так же как и вы питаетесь мясом подстреленной дичи или умерщвлённой на бойне скотины. Это нормально. Это правильно. Ведь мы представители более высокого звена пищевой цепочки, нежели вы. Такова суровая правда, в которую людям-куклам очень не хочется верить. Но придётся смириться. Вы — не цари природы, а подножный корм для сумеречников.
— Хм. Я понял тебя. Допустим, ты действительно убиваешь для того, чтобы прокормится и не более того. Но позволь тебя спросить, почему, прежде чем убить жертву, ты подвергаешь её таким изуверским пыткам? Что тебе это даёт? Ты говорило, что не обладаешь садистскими и маниакальными наклонностями, следовательно делаешь это не ради удовольствия. Но для чего же тогда?