За окном шумел дождь. Он шелестел и барабанил каплями по стеклу. А в комнате было тепло и сухо. Унылый осенний дождик не портил домашнего уюта. Напротив, он создавал атмосферу покоя и умиротворения. Бесконечные капли падали на окно, и быстро стекали вниз, обгоняя друг друга. Ольга смотрела на них, и думала, как сыро и холодно должно быть сейчас там — на улице, и как же всё-таки хорошо дома, в тепле и уюте. Бросив последний взгляд на дождливую картину за окном, она задёрнула шторы, и обернулась. Евгений склонился над круглым столиком, покрытым белой скатертью, и зажигал свечи.
— Тебе помочь? — подошла к нему Оля.
— Не нужно, благодарю, — с улыбкой ответил тот. — У меня уже всё готово, присаживайся пожалуйста.
Девушка села за стол. На чистой скатерти, в фарфоровых тарелках лежали аппетитные фрукты и другие соблазнительные лакомства, приготовленные для романтического ужина при свечах. Вынув из-под стола две бутылки, Женя спросил:
— Что будем пить? Коньяк или вино?
— Ну-у, мне кажется, что для данного случая больше подходит вино, — выбрала Ольга.
— Прекрасно, — Евгений достал штопор, и принялся откупоривать бутылку.
С лёгким хлопком пробка выскочила из горлышка, и красное вино заструилось в бокалы. Разлив его, Женя наконец-то сел за стол напротив подруги. Оля огляделась по сторонам. Все окна были покрыты шторами, и погружённая в полумрак комната освещалась лишь светом трёх свечей. В связи с этим, очертания окружавших их предметов казались размытыми и неестественными. Лишь стол, за которым они сидели, был чётким и светлым. Огоньки пламени отражались в зрачках Евгения. Заметив, что Ольга пристально на него смотрит, он взволнованно спросил:
— Что-то не так?
Та рассмеялась. — Да нет, всё в порядке.
— Тогда предлагаю поднять бокалы и выпить за нас.
— Давай.
Бокалы с вином поднялись, и легонько коснулись краешками. Хрусталь тоненько зазвенел, и вино всколыхнулось, сверкнув на фоне свечей пронзительными агатовыми огоньками.
— За нас, — кивнула Ольга.
Они выпили. Хмельной напиток тёплой ленивой волной распространился по организму, гулко отозвавшись в голове, разом подняв настроение и развязав язык. Между ними тут же завязалась душевная беседа, быстро перешедшая в обмен сердечными откровениями.
— Ты замечательно выглядишь, — отметил Евгений.
— Спасибо, — Оля склонила голову и улыбнулась.
— Я не солгу, если признаюсь, что считаю тебя самой красивой девушкой на свете.
— Не боишься, что я зазнаюсь?
— Это правда.
— Мне очень приятно слышать эти слова, Жень. В своей жизни я так редко их слышу.
— Это печально.
— Ну не все же люди такие замечательные и чудесные, как ты.
— Ты мне очень дорога, — Евгений зарделся.
— И ты мне. Не знаю, что было бы со мной, если бы не ты. Ты спас меня.
— Ещё неизвестно, кто кого по-настоящему спас, — он взял её за руку.
От этого прикосновения, они оба почувствовали необычный разряд, который пронзил их насквозь приятной чувственной волной. Женя посмотрел в глаза Ольги, и прочёл в них признание, столь необходимое для него. Вот-вот должно было произойти то, что послужит переломным моментом не только в жестокой борьбе с Хо, но и во всей его жизни.
— Я тоже хочу тебе кое-что сказать, — он произнёс это так, словно ему не хватало воздуха.
Почему-то именно сейчас Евгений почувствовал, что ему невероятно трудно произнести эти слова. Словно невидимая перегородка блокировала его голос. Но он понимал, что должен это сказать во что бы то ни стало. Надо заставить себя, пересилить, перешагнуть через незримый барьер. На его счастье, Ольга уже знала, о чём он говорил.
— Ты уверен, что хочешь мне это сказать? — спросила она.
— Да.
— Тогда, прежде чем скажешь мне это, я бы хотела тебя предупредить.
— Предупредить? О чём?
— Понимаешь… — она отвела взгляд. — Ты слишком дорог мне. И я не хочу тебя погубить.
— О чём ты? Разве ты можешь меня погубить?
— Да. Я… Я вовсе не такая, какой, возможно, кажусь тебе. Мои поступки иногда бывают неожиданными, а решения — роковыми. Но я знаю одно, я не желаю причинить тебе боль не при каких обстоятельствах.
— Если не желаешь — значит не причинишь.
— Это сложно понять, Женечка. Даже я этого не понимаю. Порой со мной случается то, что я сама не могу объяснить. Подумай, нужно ли тебе это? Может, имеет смысл остановиться на этой черте? Оставить всё как есть?
— Ты не хочешь, чтобы я тебе сказал эти слова?
— Хочу! Я очень хочу их услышать. И мне самой есть что сказать тебе. Но я боюсь. Очень боюсь, что ты получишь от этого только вред. Ещё есть время подумать. У тебя ещё осталась возможность отступить пока не поздно и… Освободиться, — Ольга взглянула на него.
Евгений не понимал, чего она добивается, но без труда определил предельную искренность её слов. Разумеется, он даже и не думал останавливаться и отступать теперь, когда достиг этого предельного рубежа. Здравый смысл подсказывал ему, что нужно поподробнее расспросить Ольгу об её предостережении, но он также понимал, что эти расспросы лишь отвлекут их от вожделенной животрепещущей темы. Разрушат гармонию обстановки, остудив их так некстати. Поэтому, исполненный уверенности, он посмотрел ей прямо в глаза, и твёрдо произнёс:
— Я готов ко всему. Что бы ни случилось, я не изменю своего решения. Мне не нужна иная жизнь, какой бы спокойной и безоблачной она ни была. Я сделал свой выбор, и не отрекусь от него.
Сказав это, он поднялся из-за стола, и подошёл к Ольге. Та тоже встала, и они приблизились друг к другу, остановившись почти вплотную. Их руки сомкнулись. Немигающие взгляды встретились и замерли как один.
— Я люблю тебя, — сорвались с губ Евгения священные, выстраданные слова.
Их отзвуки покатились в пространстве, словно весенние ручьи, бегущие по каменистому склону. Оглушили его, закружили между небом и землёй. Швартовочные концы оборвались. Чувства, сорвавшись с цепи, обезумевшими гончими помчались куда-то, по бескрайним просторам, не контролируемые более ничем. Это было похоже на падение в бездну. Страшное, захватывающее, но, главное — необходимое!
Мгновение сводящего с ума ожидания, протянувшееся между его словами и ответом Ольги показалось Евгению длящимся целую жизнь. Но этому томительному молчанию суждено было закончиться во что бы то ни стало. И оно закончилось.
— И я тебя люблю, — ответила Ольга.
Вряд ли на свете есть люди, которые не слышали этих прекрасных слов хотя бы раз в жизни, или не произносили их сами. Удивительно, насколько эта фраза проста и сложна одновременно. Она так коротка, но, вместе с этим, включает в себя настолько богатый эмоциональный спектр чувственных отображений, что он воспринимается скорее подсознательно, нежели осмысленно. Эти слова исполнены нежностью и добротой. Вот только непонятно, почему они даются нам с таким трудом? Это ещё одна загадка человеческой психологии. Почему нам гораздо проще сказать «я тебя ненавижу»? И своей ненависти, в отличие от любви, мы почему-то не стесняемся, хотя следовало бы.
Но Евгению и Ольге сейчас было не до подобных размышлений. Сродни парашютистам, летящим в затяжном прыжке, они неслись в какую-то неведомую даль, подхваченные волной чувств. Разум больше не диктовал им свою волю, уступив бразды правления сердцу. Необычное вдохновение охватило их души, словно крылья выросли за спиной. Хотелось петь, кричать от счастья! Хотелось жить, как никогда раньше.
Сначала их губы соприкоснулись тихонько, словно нерешительно, едва задев друг друга, но уже через секунду слились воедино сладким чувственным поцелуем.
Это сравнимо с помутнением рассудка. Всё равно что пьёшь сладкий нектар. Растворяешься в нежности. Таешь в пространстве. Выходишь за рамки естественных восприятий. Расцветаешь благоухающим цветком. Как это чудесно — становиться единым целым с чьей-то душой, насыщаться и насыщать, любить бесконечно, безгранично. Их поцелуй казался вечным. Они упивались друг другом, одурманенные, околдованные, охваченные любовным пламенем, одержимые трепетом ласковых губ, спаянные теплом объятий.