— Что же ты тогда так долго с нами возишься, если для тебя всё так легко и просто?
— Ты же знаешь, Евгений, что если я затягиваю какой-то типичный процесс, значит у меня есть кое-какие вопросы, ответы на которые я бы хотело получить прежде чем процесс завершится. Ведь от того, каким будет ответ на мой вопрос, так или иначе, может зависеть итог процесса.
— Да неужели? И что же за вопрос волнует тебя в данном случае?
— Что ты делаешь?
— Что я делаю?
— Да. Что ты делаешь? Погоди, не отвечай… Ответы «спасаю друга», «помогаю человеку», или «лишаю тебя удовольствия поживиться ещё одной невинной душой» — не принимаются, так как не имеют под собой чёткой смысловой почвы. Всё это поэтика. Спасение во благо, самоотверженное рвение, классический альтруизм… Пустые слова. Красивый фантик для конфетки с непонятным вкусом. Выдача желаемого за действительное. Проанализировав систематику твоих действий, я синтезировало три логичных ответа на поставленный мною вопрос. Зачем же в действительности ты это делаешь? «А» — ты делаешь это из личной симпатии к Сергею. «Б» — ты делаешь это из личной антипатии ко мне. «В» — ты делаешь это для того, чтобы тебя оценила Ольга. Пункт «А» — маловероятен. Какие тут могут быть симпатии, вдруг, и ни с того, ни с сего. Нужно не только познакомиться с человеком, но ещё и пообщаться с ним какое-то время, чтобы лучше понять. Ведь именно из понимания рождается симпатия. А у вас с Сергеем было слишком мало времени, чтобы узнать друг друга получше. Нет, ты ему не симпатизируешь, и можно сказать, что в любой другой ситуации он был бы тебе абсолютно безразличен. Он и сейчас тебе безразличен. Но ты сам не хочешь этого признавать. Идём дальше. Пункт «Б» — более логичен, чем предыдущий. Ты всеми силами пытаешься мне противостоять, и с великим удовольствием вставляешь мне палки в колёса, если подворачивается возможность. Спасать Сергея, чтобы лишить меня добычи — весьма здравое объяснение твоего стремления. Это вполне адекватный, инстинктивный ход для таких стадных существ, как люди — объединяться с любыми представителями твоего вида в борьбе с представителями вида чужого. Не всегда, но частенько, вы, люди, действительно идёте на такой шаг. Например, если никто из вас не может договориться с общим врагом, то вам поневоле приходится объединяться друг с другом. Ты стремишься союзничать с представителем твоего вида, руководствуясь пословицей «Один в поле не воин». И я бы не сомневалось в бесспорности этого вывода, если бы не успело как следует тебя изучить. Стадная теория подходит для кукол, но не для людей — таких, как ты. Ведь тебе несомненно хватило бы ума, чтобы оценить всю величину проблемы, и понять, насколько низки ваши шансы на успех. Зачем тебе лишать меня добычи, если я всё равно её заполучу? Не сегодня — так завтра, но это случится. Ты лишь оттягиваешь мучения этой несчастной куклы, за которую вступился. И ты это понимаешь. Сопротивление бесполезно. Обороняться ради того, чтобы меня позлить — слишком примитивный подход для такого умного парня, как ты. К тому же, ты не настолько бессердечен, чтобы играть чьей-то жизнью, в стремлении продемонстрировать мне свою дерзость. Ведь так? Значит и второй пункт отпадает. Остаётся «В» — самый интересный пункт. Очень малопонятный для меня, но, как мне кажется, безупречный. Почему ты взялся защищать Сергея? Ведь никого, кроме Ольги, ты защищать и не думал. Когда я убивало других, ты не пытался мне помешать. Тебя интересовала только Ольга, и ты был заинтересован только в её безопасности. А чем тебя вдруг, ни с того, ни с сего, привлёк Ольгин приятель? Ведь ты заинтересовался его персоной совсем недавно. Что вдруг тебя заставило взять над ним шефство? Мне пришлось основательно поломать голову, прежде чем на меня снизошло прозрение. Сергей может тебе нравиться лишь тем, что он нравится Ольге, так как ты стараешься полюбить всё, что любит она. Даже то, что тебе отродясь и не нравилось никогда. Вспомни, как ты слушал её любимую музыку, читал её любимые книги, смотрел её любимые фильмы. И ты заставлял себя полюбить всё это, зачастую переступая через собственные вкусы. Всё, что нравится Ольге — неоспоримо и идеально. Это закон, который ты выдумал сам для себя. Зачем тебе это? А затем, что ты вбил себе в голову, будто Ольга это оценит, что она будет относиться к тебе ещё лучше, если у вас появится ещё больше общего, если вы будете любить одно и то же. Ты наивно полагал, что любовь покупается подстраиванием под чужие вкусы. Но это заблуждение. Поверь, она не оценит, не признает, не поймёт.
— Замолчи! Не хочу слушать эту ахинею! Ты всё привыкло мерить своими меркантильными мерками. И твои доводы смешны!
— Мне важно не то, что ты отвечаешь, а то, что ты думаешь. Ведь мысли свои скрывать ты пока не научился, — с улыбкой произнесло Хо. — Так или иначе, всё что хотело узнать, я узнало. Времени остаётся немного, и мне пора завершать начатое.
— Даже и не думай. Я тебя не пущу.
— Тебе, я вижу, неймётся. Ну что ж.
Хо перепрыгнуло с одного стола на другой, едва не сбив Евгения, но тот вовремя успел спрыгнуть на чистый участок пола, и пригнуться. Пролетев над ним, Хо приземлилось на то место, где он стоял, вонзившись когтями в покрытие стола. Евгений зашатался, удерживая равновесие на узком промежутке, окружённом чёрной хлюпающей жижей. Затем, он начал осторожно отступать к двери, глядя то на Хо, то на черноту, которая постепенно поглощала тропинку, от края — до его ног. Хо развернулось, и, двигаясь по столу на четвереньках, последовало за ним.
— Никаких шансов, Евгений, никаких, — шептало оно. — Взгляни в лицо правде. Ты заблудился. Запутался. Ты добиваешься того, что тебе не нужно. Лезешь туда, куда тебя не зовут. Это путь в тупик…
— Значит всё уже предрешено? — Евгений прекратил движение, и потупил взгляд. — Значит, ты знаешь всё наперёд?
Миновав разделочный стол, Хо остановилось на плите. Вытянув шею, оно приблизило свою уродливую личину к лицу Евгения.
— Absque ulla dubitatione, — произнесло оно, обдав человека своим отвратительным дыханьем.
— Если это действительно так… — Евгений поднял глаза, взглянув в лицо живого воплощения кошмара, и саркастично усмехнулся. — Тогда почему ты не смогло предугадать этого?!
С этими словами, он схватился за вентили плиты и разом повернул их. Две конфорки, в которые упирались лапы Хо, мгновенно раскалились, заставив сумеречника с воплем подпрыгнуть, и, тряся обожженными руками, броситься в бегство, оглашая помещение камбуза пронзительными визгами и рёвом.
— Всё у него предрешено, — с ухмылкой пробормотал себе под нос Евгений, мчась к двери.
Цветы-хищники впивались в его одежду, выдирая из неё лоскуты. Позади, не выдержав натиска, распахнулись створки ресторанных дверей, и из них хлынул тёмный поток всевозможных уродов, которые живой шевелящейся волной заполнили камбуз, обтекая столы и разбивая посуду. Выпрямившись во весь рост, из их сплошного потока поднялось Хо. Точно валун посреди горной речки. Оно не торопилось преследовать беглецов. Оно было уверенно, что очередная жертва никуда от него не денется, и демонстрировало эту уверенность всем своим непоколебимым видом.
Убегающий Евгений захлопнул дверь перед самым носом сумеречных гончих, и запер её изнутри.
— Quid struit? — задумчиво произнесло Хо. — Aenigma…
Спотыкаясь, Сергей промчался по винтовой лестнице, и, буквально протаранив дверь, влетел в объятое сумраком помещение кают-компании. Если тамбур с лестничной шахтой был хоть как-то освещён парой маленьких ламп, то в кают-компании света не было вовсе. Видимо, освещение, в целях экономии энергии, было отключено на всей верхней палубе. Можно было оставить дежурную дверь открытой, чтобы свет из тамбура хотя бы немного освещал кромешную темноту, но Сергей опасался, что преследователи могут этим воспользоваться, и закрыл дверь, оказавшись один на один с давящей тьмой.
— Только бы он не обесточил всю палубу. Господи. Только бы он её не обесточил, — обшаривая невидимую стену руками, он искал выключатель, моля бога о том, чтобы экономный Геннадий не додумался вырубить всё электроснабжение на красной палубе. Оставаться в полной темноте он никак не желал.
Поиск выключателя продолжался, как ему показалось, бесконечно долго. Вместо него, под руку попадались картины в рамках, настенный календарь, полка с книгами, чеканка, часы в виде иллюминатора. Успев проклясть всё на свете, Сергей наконец-то обнаружил выключатель, и, не сдержавшись от радостного возгласа, включил свет. Значит, Генка не отрубил электричество, а только выключил всё освещение на палубе.