В груди у блондинки пело и плясало. На внушительный бугор, видневшийся под тканью джинсов Руслана Валерьевича, старалась не смотреть. Но глаза так и сворачивало в ту сторону. Будто магнитом тянуло.
— Косоглазие заработаешь, — серьёзно оповестило руководство.
Светка покраснела и снова уставилась в окно, улыбаясь, как дурочка. В этот момент она была такой счастливой, что даже не верилось.
Когда они въехали во двор элитной многоэтажки, Светлана не знала, куда себя девать от волнения. В лифте поднимались молча, изредка бросая друг на друга изучающие взгляды. Переступко потряхивало, как от ударов мини-электрошокера. Предвкушение сводило бедную с ума. Думать о чем-то другом не получалось. Только мужчина напротив, только его взволнованное дыхание и серые, пронзительные глаза.
Квартиру Керчинского девушке рассмотреть не удалось. Едва за ними захлопнулась входная дверь, Руслан, рыкнув, прижал пискнувшую Свету к стене, выцеловывая ее лицо. Смяв в своих ручищах пышные, мягкие ягодицы, затарахтел как трактор, заводясь. Потёрся своим внушительным стояком о бедро девушки, заявляя свои абсолютные права на послушное, прижатое им тело. Переступко не сопротивлялась, балдея от напора и страсти, с которой ее целовали и прижимали. Стонала и всевозможно подставлялась под столь горячие, желанные ласки, позволяя делать с собой всё, что захочет ее шеф.
— Послушная, — улыбнулся ей в губы хозяин квартиры и, подхватив под ягодицы, оторвал от пола. Светка тут же обхватила ногами крепкую талию, оплела руками шею, зарываясь носом в тёмных, чуть жестких волосах.
Как они оказались в спальне, Переступко не поняла. Вот они целовались у двери, и вот она уже прижата к приятной прохладе покрывала. Из окна напротив лился тусклый свет придорожного фонаря, погружая комнату в интимный полумрак. Керчинский приподнялся, вставая на колени и стягивая с себя рубашку. Света смущенно за этим наблюдала, а тот просто взял и дёрнул, разрывая швы. Пуговицы с тихим цоканьем покатились по полу, рубаха полетела следом. Блондинка невольно залюбовалась широкой грудью с коричневыми, ровными окружностями сосков, с явно проработанной мускулатурой и тёмными, короткими волосками, чёткой линией диафрагмы и пресловутыми кубиками пресса, появляющимися при каждом глубоком вдохе хозяина этого великолепия. Полоской густых, тёмных волос, спускающейся от пупка к ремню на джинсах и теряющейся где-то под ними. Кожа тёмная, смуглая…
Красивый.
Светка на его фоне была маленькой. Пышной. Мягкой, округлой, бледнокожей и блондинистой везде. Разве что глаза имели насыщенный кофейный оттенок.
Не давая смущенной девушке загоняться дальше темой внешности, Керчинский навалился сверху, вжимая собой в одеяло. Принялся неистово целовать, стягивая по пути мешающую одежду. Очнулась Света, когда ее черные трусики улетели куда-то за спину Руслана. Мужчина впился в нее жадным взглядом, изучая, пусть и далекое от идеала, но все же притягательное и желанное тело. Никаких выпирающих косточек и впалых животов. Мягкая, нежная. Пышная грудь с розовыми ореолами сосков. Плавные изгибы. Сведенные в смущении ноги.
Переступко вконец смутилась под столь пристальным взглядом, попыталась прикрыть ладошками срамное место. Хотя чего прикрывать-то? Чего еще там не видел ухмыляющийся, сероглазый обольститель?
Когда Керчинский стянул остатки одежды с себя, Светка трусливо подумал о побеге, нервно косясь на окно. Руслан, заметивший ее метания, вопросительно изогнул бровь, снова нависая над девушкой.
Переступко вполне серьёзно напугалась, и прежде, чем успела подумать, ляпнула:
— Оно не пришвартуется! — и тут же вспыхнула до кончиков ушей.
Мужчина тихо засмеялся, поймал ее руку и принялся нацеловывать каждый палец.
— Не волнуйся, мы подготовим гавань.
Распалившийся Керчинский, подмяв девушку под себя, принялся катать ту по кровати, сбив покрывало. Тискал, мял, прикусывал. Вертел и так, и эдак, оставляя засосы и следы укусов на нежной, светлой коже. Метил собой послушную, балдеющую девочку. Света млела в чужих руках, постанывала, выгибался, подставляясь под долгожданную ласку. Забыв о стеснении. Ее нереально вштыривало от собственной покорности и чужого доминирования. Руслан делал всё, как той нравилось. Девушке до одури хотелось принадлежать, отдавать, отдаваться. От возбуждения даже заложило уши. Собственные стоны она скорее чувствовала, нежели слышала. Захлебываясь ощущениями и эмоциями, Светка несмело гладила и целовала в ответ. Керчинский всячески поощрял подобную инициативу, подставляясь под робкие ласки, довольно урча.