Девчонки впечатлились, заохали.
— Если я заслужила, то это будет честно, — стараясь не смотреть Керчинскому в глаза, кивнула Света. Снова стало обидно. Уж какой бы легкомысленной она ни была, но работу свою знала и выполнял на совесть. Ничем перед родным отделом не провинилась, никого под монастырь не подвела. Единственной ее самой большой ошибкой стали чувства к генеральному директору. За что и поплатилась.
Вопрос только, почему тот не желает ее увольнять? Хочет держать послушную, безотказную толстушку при себе? Благодарную за внимание и готовую на все? Чтобы когда вдруг захочется нестандартных околожопных приключений особо не заморачиваться поисками? Эта единственная причина, которую видела Света, и если это так, то она права, что бежит отсюда со всех ног. Очередной порции боли поверх уже разъедающей изнутри не хотелось. Не хотелось до дрожи.
Видимо все же лицо Переступко держала плохо. На секунду задумавшись, на нем большими рекламными буквами пронеслось всё то, что мучило бедняжку уже несколько недель. И близость источника этих мук давила, окончательно лишая девчонку самообладания.
— Светлана, давай все же выйдем? — уже более мягко спросил Руслан Валерьевич, хватаясь за ручку двери.
Света не могла поднять глаз от пола. В спину ее легко подтолкнула Галка, ободряюще улыбнувшись. Увидев, что подчиненная сдалась, шеф покинул кабинет. Переступко вяло переступая ногами, поплелась следом, понимая, что последствия этого разговора ей придется залечивать еще очень долго.
Керчинский не стал подниматься к себе, зарулил в пустующую сейчас курилку, подождал, когда войдет растерянная девушка и прикрыл за ними дверь, повернув щеколду. Привалился к стене, достал пачку сигарет, предложил Свете, та отрицательно мотнула головой, садясь на маленький кожаный диванчик. Руслан курил, Переступко изучала свои ботинки, борясь с эмоциями внутри. Это было похоже на изощренную пытку. Зачем Керчинский над ней издевается? Он же не дурак, должен все понимать.
— Я не подпишу твое заявление, — наконец нарушил тишину хрипловатый голос.
Светка дернулась.
— Я все равно не вернусь сюда больше, — выдавила из себя, отвернувшись к окну, глядя на высокие заснеженные ели вдоль забора.
— Это несерьезно, — начал Руслан Валерьевич, — ты уже достаточно взрослая девочка. В состоянии разделять личную жизнь и работу. Ты хороший работник, и я не хочу тебя терять. Тем более у нас прибыльный контракт на носу и обучать нового сотрудника будет некогда.
Девушка грустно улыбнулась, не отрывая рассеянного взгляда от окна. Для Руслана она просто один из сотрудников, который в неудобное время создает проблемы…
— Извините, — протянула Света, — но я и правда не могу. Уверена, девчонки справятся.
Керчинский выдохнул, затянулся.
— Свет, не страдай ерундой. Поэтому я и против отношений с коллегами. С тобой не удержался, мой косяк, — недовольно процедил мужчина, — то, что произошло между нами, не должно влиять на твою работу.
— Но оно повлияло! — резче, чем хотелось, выкрикнула Переступко, переводя взгляд на свои ладони, нервно царапая заусенец на большом пальце.
— Это моя вина, — выдохнул начальник, туша сигарету и выкидывая в урну окурок, — я заигрался. Прости.
Заигрался? Для него это только игра! А у Светки вся жизнь наперекосяк. Отправила пьяную смску, блядь!
— Я Вас люблю, — нервно сглотнув и почти выдирая заусенец, призналась девушка. Она не видела смысла утаивать это от Керчинского. Может тогда тот поймет и не станет больше настаивать, чтобы Переступко осталась.
Мужчина же шумно вдохнул, прокашлялся.
— Света, это глупости. Ты придумала себе то, чего нет…
— Вы правы, — перебил его девчонка, не желая и дальше слушать о том, что Руслан считает ее чувства ошибкой, — я глупая. Я никогда не понимала всех этих игр, кто-кого-куда… Это не про меня. Но пожалуйста, не надо говорить так, будто знаете, что чувствует другой человек. Для Вас это была игра, для меня нет. Я ничего Вам не предъявляю и ни на что не претендую. Просто хочу, чтобы Вы уважали мои чувства, какими бы смешными они Вам ни казались. И уважали мой выбор, не мучая меня убеждениями, что я плохо себя знаю. Если это все, то можно я пойду? Пожалуйста…
Выпалив все это, Светка почти вылетела из курилки не бросив и взгляда на застывшего Керчинского.
Тридцать первое декабря. Шел третий день, как Переступко числилась официально безработной. Решила дать себе неделю на то, чтобы взять себя в руки и начать двигаться дальше. Удалила из телефона номер Керчинского, чтобы не было соблазнов. Даже выкинула одежду, в которой была в ту самую ночь. Жаль, что с воспоминаниями так поступить было нельзя. Она с удовольствием выбросила бы их в самую грязную помойку.