— Всех, — кивнул Сергей и был таков.
У Переступко потемнело в глазах.
Глава вторая
На ватных ногах, шатаясь от малейшего колебания воздуха, бедняжка плелась вслед за щебечущими коллегами по ярко освещенному коридору. Сердце билось как ненормальное, желудок прилип к позвоночнику, а на лице читалась скорбь всего еврейского народа. Бедная Светочка шла, как приговорённый к смертной казни идёт на эшафот. Расшалившиеся нервы подсовывали картины расправы над бедной, тихой бухгалтершей, одна страшнее другой.
И когда их немногочисленная процессия достигла нужного кабинета, Светлана готова был плюнуть на всё и вся и позорненько смыться в безопасное нутро своей квартиры. Осуществить демарш против начальственного слова бедной Переступко помешала всё та же Анечка Комарова. Подхватила стремительно бледнеющую соседку по рабочему столу под руку, увлекая за собой в «логово зверя».
В кабинете уже было довольно много народу, пришедшие раньше них коллеги из смежных отделов, предусмотрительно заняли все козырные места на галерке, с усмешками поглядывая на нерасторопных, немногочисленных бухгалтеров, которым достались места аккурат пред светлы очи начальства.
Оного пока на месте не наблюдалось, и Переступко выдохнула немного свободнее. Примостила своё вздрагивающее тельце на стул и приготовилась ждать, прислушиваясь к возбуждённому перешёптыванию вокруг.
Руководство не заставило себя долго ждать.
Как-то жалобно скрипнула матовая, бледно-серая, как и сама Переступко, дверь, пропуская в конференц-зал суетящегося Перегуду с кучей папок в руках, всегда молчаливого, седовласого Виктора Викторовича Зубок — бессменного руководителя отдела продаж. И мрачного, как предгрозовая туча, гендиректора.
Светка испуганно втянул голову в плечи, ей отчего-то казалось, что так она будет менее заметна.
Начальство чинно прошествовало мимо притихших подчинённых и заняло места за широким столом, примостив свои тушки в высокие кресла. Переступко бросила быстрый взгляд на Керчинского из-под ресниц, выискивая признаки узнавания и негодования. И с удивлением для себя отметила, что тот весьма и весьма недурен собой. Раньше Светлана мало обращала внимания на больших господ, считая их чем-то недосягаемым и далёким, как луна от земли, или, скажем, клизма от носа.
А сейчас же, жертва алкогольного рукоблудства с телефоном, пусть стыдясь и смущаясь, но всё же тайком таращилась на облагодетельствованного своим пьяным признанием начальника. Тот оказался мужиком здоровенным и широкоплечим, причепуренным в дорогой тёмно-синий костюм, при галстуке и дорогих часах. Руслан Валерьевич относился к тому типу мужчин, которых невысокая и не очень симпатичная, Светка считал альфа-самцами. Тестостерон пёр от Керчинского, как лава из жерла вулкана, заставляя женскую часть коллектива томно вздыхать, а мужскую нескромно завидовать.
Такие, как он, выделялись в любой компании.
На породистой, смуглой морде лица была видна еле заметная щетина, серые глаза хищно щурились под заломом тёмных густых бровей, тонкие губы то и дело поджимались, выдавая недовольство собравшимися подчинёнными. Чёрные, как Светкина тоска, волосы начальника были зачёсаны назад, открывая высокий, гладкий лоб, хмурящийся над подсунутыми бумагами.
— Что это? — гаркнул Руслан Валерьевич, поднимая со стола серую папку с документами и вопросительно уставился на собравшихся, которые притихли, выпрямившись по стойке смирно.
Народ испуганно молчал, проникшись гневом руководства.
— Я ещё раз спрашиваю, что это? — поднимаясь и нависая над столом, как удав над кроликом, снова вопросил Керчинский, сверкая ртутными глазами.
У бедной Переступко затряслись коленки, она тут же сложила на них вспотевшие ладошки и взволнованно засопела.
Собравшиеся продолжали хранить молчание, как партизаны на допросе, бросая вопросительные взгляды друг на друга. Начальник же продолжал давить авторитетом, сверля взглядом каждого.
— Вы меня вообще слышите? — всё больше распаляясь, продолжал мужчина.
«Мы слышим тебя, Каа», пронеслось в голове у бледной бухгалтера, и та не сдержала нервного смешка. Взор руководства переместился на Светку, пригвоздил к месту бедного бандерлога. Переступко шумно втянула носом воздух и сипло пискнула:
— Извините.
А дальше были самые долгие и страшные сорок минут в жизни всех сотрудников фирмы. Руководство негодовало, кричало, трясло бумагами. Тыкало руководителей подразделений в нелепые косячные косяки. Грозило понижением, увольнением и вообще полной сменой штата ко всем чертям собачьим.