– Я надеюсь, ты не затопишь весь дом.
Глава 19
– Я? Обижаешь. Я ведь не всегда был директором.
Суворов идёт в ванную, осматривает трубы, где была подключена старая машинка.
– А кем ты был раньше? – интересуюсь не верится, что он мог быть кем-то ещё кроме босса. Во всяком случае сантехников с таким взглядом я ещё не встречала.
– Я начал работать лет с тринадцати. Разносил листовки, расклеивал объявления, работал на автомойке, – начинает рассказывать Суворов, пока подключает машинку. – К восемнадцати годам накопил немного денег, отец продал свою старую “Волгу” и я смог купить недорогую иномарку. Потом работал в такси, пока с другом не занялись прокладкой и монтажом оптоволокна в квартиры. И вот так вышел на собственное дело.
– Ого! Не думала.
– А что думала? – поднимает голову, смотрит на меня, прищурив глаза.
– Ну думала, богатые родители, избалованный мальчишка. Продолжить семейное дело. Поэтому и такой высокомерный.
– Высокомерный? Неужели со стороны я выгляжу высокомерным?
– Ну да.
Суворов закручивает шланг к подаче воды, следом подключает шланг к сливу и трубе. Ставит машинку на место. Делает всё так легко, будто всю жизнь машинки подключал.
– Ну что? Проверять будем?
– Давай.
Машинка какая-то навороченная, с сенсорными кнопками. Смотрю, как его длинные пальцы легко прикасаются к кнопкам на панели. Женя запускает первую стирку вхолостую. Машинка начинает набирать воду и …нас обдаёт фонтаном холодной воды. Струя бьёт словно фонтан из шланга. Суворов матерится, пытается отключить машинку. В итоге открывает люк и перекрывает холодную воду. Машинка противно пищит, оповещая об ошибке. Пол в ванной залит водой, которая выливается и в коридор тоже. А мы стоим с Женей мокрые от и до. Вода стекает с волос, моя футболка прилипла к коже так же, как пуловер Суворова.
– Ну пипец! – вскрикиваю я. – Ну вот не зря я опасалась, что ты дом затопишь.
Вспоминаю тётку, которая живёт подо мной и с которой мне абсолютно не хочется встречаться. Хватаю тряпку и начинаю как можно быстрее собирать воду. Суворов присоединяется ко мне. Почти десять минут мы пыхтим и усердно работаем руками. Даже странно видеть его с тряпкой в руках. Мысленно улыбаюсь, хотя совсем не до смеха. А после того как всё вытерто, он откручивает шланг и находит в нём дыру.
– Это бракованный шланг, – с облегчением говорит Суворов, словно это снимает с него ответственность за произошедшее.
– И что теперь делать? – спрашиваю его, хотя понимаю, его это вообще не должно касаться. Ему ни к чему заниматься моими проблемами, но, к моему удивлению, он лезет за телефоном в карман и кому-то звонит.
– Есть у тебя шланг для машинки?...Ага…Да на полтора метра хватит, – диктует мой адрес. – Ну всё, давай. Жду.
Убирает телефон и смотрит на меня.
– Сейчас привезут замену. Не переживай.
Оттягивает мокрую ткань от себя. Я тоже чувствую, как неприятно холодит кожу намокшая футболка. А соски от холода твердеют. Представляю, какой вид открывается со стороны. Надо срочно переодеться.
– Что-то я замёрзла, – бормочу и скрещиваю руки на груди, когда замечаю, что взгляд Суворова направлен как раз туда. Самым безопасным сейчас, мне кажется, побыстрее покинуть ванную комнату и переодеться.
Обхожу Суворова, протискиваясь между ним и машинкой.
– Дай мне полотенце, – просит он и идёт вслед за мной в комнату.
Вытаскиваю самое большое, новое. Протягиваю и прошу:
– Выйди, пожалуйста. Мне переодеться надо.
Он немного медлит, окидывает меня взглядом и выходит.
Выдыхаю.
Скорее вытираю волосы. Заматываю их полотенцем, стягиваю с себя мокрую одежду и надеваю другую футболку и шорты.
– Всё. Можешь заходить.
Не успеваю договорить, в комнату входит Суворов с голым торсом.
– А где? – показываю на него, забыв слово, как называется кофта.
– Повесил, чтобы просохла. Надеюсь, ты не будешь против, если я брюки тоже сниму?
Не могу отвести от его груди взгляд. Красивый, накачанный, поджарый, плоский живот с кубиками, как у голливудских актёров.
Во рту сухо, надо бы воды попить. Сглатываю.
– Не против. Только прикройся, пожалуйста.
Он тянется рукой к ширинке, расстёгивает пуговицу, затем молнию.
Я должна отвернуться, должна отвернуться, твердит мне совесть, но мои глаза, как под гипнозом следят за его движениями.