– Ну да, – тихо и серьёзно произнёс Ньютон. – Все что-то теряют, чего уж тут стыдиться? У него у самого в бункере такой бардак, – попытался он пошутить. – Вечно он всё ищет по полчаса! Скажи, что потеряла оберег. Он даст другой, я уверен. У него их целая куча в сейфе, я сам видел.
Внезапная задумчивость нависла на Анином лице, крадя улыбку.
– Я не боюсь говорить Гуру, что потеряла его брошь. Просто мне она ни к чему, я ведь уже объяснила. К тому же… – девушка помедлила. – Не очень хочется носить оберег принадлежавший кому-то, кто нынче мёртв.
Ньютон с суеверной настороженностью посмотрел на свою брошь и погладил пальцем потёртости.
– Но это ведь не просто украшение, – он старался говорить рассудительно. – Это помогает всем членам Ордена вовремя прийти друг к другу на выручку
– Всем членам Ордена? – Аня хмыкнула. – А ты в курсе, что до недавнего времени в Ордене были только Гуру и я? Так скажи, зачем эта хитрая система взаимовыручки, когда в Ордене всего два человека, один из которых вечно торчит в своём бункере, а второй не выходит из комнаты? И оба не горят желанием видеть друг друга, и оба знают, где друг друга найти. Так скажи, зачем мне этот глупый оберег?
Ньютон оставил брошь в покое и посмотрел вперёд, на немую заброшенную улицу.
– А мне казалось, вы достаточно близки, – равнодушно выдохнул Ньютон.
На это Аня не произнесла ни слова. Поэтому через несколько шагов Ньютон тихо заговорил вновь:
– Я всё знаю. Знаю, чьи обереги лежат в сейфе Гуру…
Чёрные ресницы чуть прикрыли холодные глаза Ани, над переносицей возникли напряжённые тени, плотно сомкнутые губы чуть подались вперёд.
– Гуру сказал мне, – продолжал Ньютон. – Сказал, что это была его вина. Может, тебе кажется, что он не сожалеет, но он сожалеет и… В общем, он сожалеет.
Перед ними пролетела соломенная крышка от корзины, и ветер зашвырнул её в переулок.
– Это он тебе сказал? – спросила Аня. – О чувстве вины.
– Нет. Он ничего такого напрямую не говорил, но…
– Тогда с чего ты это взял?
– Это очевидно, – их взгляды встретились. – Есть некоторые вещи, о которых вслух просто не скажешь. Но этого и не нужно, потому что они и так очевидны… Гуру – лидер. А лидер должен идти к цели и вести остальных, несмотря на потери и ошибки.
– Ньютон, не обижайся, но ты слишком наивен. Ты не знаешь, что он за человек.
– Может быть… Но я точно знаю, что человек, которому было бы плевать на остальных, не хранил бы фотографию погибших товарищей.
– Фотографию? – в глазах Ани что-то сверкнуло.
– Да. Он иногда забывает убрать её со стола. На ней он, ещё пять-шесть мужчин, четыре девушки и среди них – ты. А за вами – Вавилонская башня.
Аня предалась воспоминанию, и её взгляд будто провалился в то время, когда её друзья были живы, всесильны, и их улыбки сияли так же, как солнце в её комнате.
– Я помню тот день, – прошептала она и замерла.
Ньютон тоже остановился чуть впереди неё и обернулся.
– Может, ты и разочаровалась в Гуру, – заговорил он. – Может, ты считала, что Ордена больше нет, раз остались только вы вдвоём… но теперь в Ордене и я, и Хосе, и будут другие, – он слегка улыбнулся. – Все ошибаются и разочаровываются, и в этом нет конца света. Можно до конца жизни копить обиды и сидеть взаперти, а можно идти дальше.
Анино лицо оставалось неизменно отчуждённым, и два синих айсберга её зрачков выглядели неприступными. Тогда улыбка исчезла и с лица Ньютона. Он отвернулся и в одиночестве зашагал к «улиткам», за которыми уже виднелась чёрная масса.
Ньютон выдохнул, стараясь очистить разум от посторонних мыслей. Он спокойным шагом приближался к пожирающему самого себя чёрному улью. Высоко над домами тьма плевалась струями, те зависали в воздухе на долю секунды, а затем вновь стягивались к центру. Шёпот на неизвестном никому языке усиливался и приобретал отчётливый плещущийся звук, в глубине которого стучала дробь миллионов испуганных сердец.
Ньютон прошёл между двух разрушенных хижин и, оказавшись перед ульем, увидел в центре массы одинокий полуразрушенный домик, стоящий на пустыре, поросшем сухой травой. Жирная бесплотная масса извивалась, шипела, окутывая руины «улитки». Чернота затмевала и без того неяркое из-за песчаной бури освещение. Всё погружалось в сумрак.
Под ногами Ньютона проходила граница света и тени. Стоя на светлой стороне, он несколько раз глубоко вздохнул и повторил про себя слова Гуру: «Только кажется страшным». Затем сжал кулаки, оторвал ногу от земли, и едва ли не переступил черту, как прямо перед ним, из травы, залитой тенью, выросли два хранителя.
Безликие головы, вросшие в плечи. Распахнутые изогнутые глазницы впивались в «нарушителя покоя» мраком. Из разорванных ртов доносилось сухое замогильное рычание, от которого у Ньютона задрожали поджилки. Размашистые бескостные лапы-ветви с десятками тонких пальцев потянулись к сноходцу.