— Ты, ты! Меня избивал, а потом затащил в комнату, раздел и хотел меня изнасиловать. Потом ударил меня и ушел. Я сопротивлялся, звал людей на помощь.
— Товарищ полковник, Вы хотите, чтобы я этот бред подтвердил?
— Да ничего я не хочу. Вы, Рубин, в полку уже два года. Никогда я ничего подобного не слышал, но мы должны реагировать.
— Конечно, должны. Отправьте его на пару месяцев лечиться от алкоголизма. Польза будет для всех. Для полка и для него. Думаю, без него мы справимся с решением любых поставленных задач.
— Идите, Рубин. Прошу о нашей беседе никому не говорить.
На следующий день приехал только генерал-майор Гапеев. Он довел, что об этом ЧП доложили Командующему армией, который поручил ему разобраться и доложить. Меня они отправили заниматься боевой подготовкой полка, а сами засели втроем, вызывая на беседу сначала заместителей, а потом командиров дивизионов. Все поняли, что идет серьезная схватка между нами, поэтому им надо определяться, чью сторону принимать. Оказалось, Астахов всех достал до печенок. Кто сдержано, а кто не сдержано, начали докладывать о новых порядках в полку. На беседу пригласили даже женсовет, где женщины Астахова даже крыли матом за хамство. Упомянули и его пьянство. Об этом мне отрапортовала Ира. У Ирины даже спросили о моей половой ориентации.
— Я так смеялась, так смеялась, когда представила картинку тебя с мужиком. Да еще с Астаховым.
Вечером меня пригласил Гапеев, в комнату отдыха командира полка, для беседы вдвоем. Перед этим он осмотрел кабинет, потом прошелся по этой комнате:
— И кто автор этого произведения? Ответ не мы все, а конкретно, кто автор? И исполнитель.
Я кивнул.
— Ну, я так и знал. Слушай, Виктор Иванович, такого кабинета у меня нет.
— Так дайте команду. За десять дней сделаем, но только если Астахов не будет палки в колеса вставлять. Все, что у меня на складах, он забрал. Ездить к немцам для усиления шефских связей и взаимовыгодного обмена он запретил. Коптильный цех закрыл. А ведь мы обеспечивали офицерскую столовую, выдавали по праздникам личному составу дополнительный паек. Помогали отмечать людям праздники и дни рождения. Ну, сколько у людей здесь праздников? Сидим за колючей проволокой. Он еще ухитрился закрыть миниатюр-полигон, ищет нарушения и злоупотребления при его строительстве. Один только его приказ «двигаться по территории всем только строевым шагом» — чего стоит. Это же верх идиотизма. Зачем отдавать приказ, если точно знаешь, что он выполняться не будет?
— Скажи, только честно, Виктор Иванович, что между вами происходило на самом деле?
— Товарищ генерал, неужели Вы верите, что я его избивал, вешал и раздевал догола, ставил раком? Я не знаю, что он еще плел. Вы меня знаете почти два года. В полку я на виду. Здесь в квартире или в штабе чихнул, а в казарме сутки орут «Будьте здоровы». Это же бред алкоголика. Вы сами о таком когда-нибудь слышали? Ведь от него я пошел решать служебные вопросы. Люди видели, я абсолютно спокоен. «Не ругался, не плевался, не кидался на всех, кто рядом».
— Что я тебе скажу, снимать его с должности пока не будем. Если ты будешь настаивать, то можем тебя куда-то перевести. Его Командующий предупредит о неполном служебном соответствии и о том, чтобы тебе он не урезал тринадцатую зарплату. По всем его действиям будет усиленный контроль со стороны политотдела и партийной комиссии. Все запреты он снимет, а основные решения будете принимать втроем — он, ты и замполит. Насчет моего кабинета. Через неделю жду у себя для обсуждения проекта и осмотра помещений. Доложи, что тебе надо для обмена. Так как ты провел отпуск? На тебя пришел запрос из ЦК КПСС. Мы уже подумали, тебя в Москву собираются забирать. На Ахромеева не похоже. Форма запроса не такая. Более жесткая, да и сроки сжатые. Объяснить можешь?
— В Трускавце я находился в Хрустальном дворце на закрытой территории в гостях у Якушева Николая Ивановича — кандидата в члены Политбюро. Месяц — с подъема до отбоя. Вместе работали и вместе отдыхали. Выездная кремлевская медицинская комиссия на базе закрытой поликлиники провела мне полное обследование. Рекомендация комиссии и Якушева — в феврале ложится на увольнение, иначе буду полным идиотом. Заключение я привез со всеми печатями и подписями.
— И как все это понимать? Молодой, перспективный подполковник.
— Якушев сказал, что перспектив в армии у меня нет. Как и у всей армии. Выбор мой, но рекомендация — увольняться.
Гапеев с изумлением смотрел на меня:
— Что-то ты, Виктор, темнишь. Ты что такое говоришь?
— Товарищ генерал, что я мог сказать, то я Вам сказал. Может даже больше. Я прошу меня понять и извинить.