— Джентельмены! Господа офицеры! Сэры и сеньоры. Я задаю вам всем простой вопрос — а на кого вы собственно обижаетесь? На трех мушкетеров? На меня? А я готов им сказать спасибо за эти придирки. Они нам показали все наши недоработки, к которым мы уже привыкли и просто их не замечаем. Давайте-ка засучим рукава, разбираем все эти рапорта и за две недели ударными темпами устраняем недостатки. Это наша работа. Начальник связи дивизиона старший лейтенант Гусев, вы не знаете, что у вас делается в вашем взводе связи и в батареях? Это вы должны мне написать такую бумагу. Если через две недели недостатки по связи не будут устранены, то ты, Гусев, получишь новое звание — лейтенант.
— А если устраню — капитаном буду?
— По итогам проверки получишь пять баллов, лично поеду к начальству и постараюсь добиться твоего назначения на капитанскую должность.
Все оживились:
— А мы?
— Ребята, быть в полной боевой готовности — наша обязанность. Я предлагаю за пару месяцев, ну скажем до Нового года, сделать два комплекта подручного имущества. Два комплекта топоров, лопат, ломов, световых ориентиров, маскировочных сетей и так далее. Один экземпляр укомплектовать в снарядные ящики, привести их в полный порядок и опечатать. Это будет показное имущество для проверок и смотров. Второй комплект — для постоянной работы. Вопрос — где взять? Во время учений, особенно с танкистами. Они, когда из обороны переходят в наступление, то бросают все, а потом ездят по полю и собирают. Там можно найти все, что угодно, даже телефонные катушки.
— Товарищ майор! Вы что? Предлагает воровать?
— Я предлагаю вам стать лучшими. Ищите, выменивайте, изготавливайте, рисуйте. Нет другого оборудования, держите свое в образцовом состоянии. Но для этого надо крутиться самим, со своими сержантами. Давайте устроим конкурс на лучшую экипировку отделения, расчета. Командир расчета поедет в отпуск. Это я обещаю. Командир взвода получит аттестацию, которую я буду пробивать по всем инстанциям. То же самое касается и командиров батарей. Давайте дивизион сделаем лучшим в полку, в дивизии. Будет служить намного легче. Конечно, рыдать над своими недостатками очень просто. Можно собираться каждое воскресенье и два часа лить слезы над дурными проверяющими. Хотите? Только что изменится. Большинство из вас мои ровесники или есть даже старше меня. Приехав из отпуска, я так же мог рыдать над придирчивостью этих проверяющих. Даже проклинать их. Но, ведь по сути они правы, эти недостатки у нас есть. Мы к ним привыкли, уже сжились. А они ткнули нас в них носом. Но мы не слабаки, а они — не сволочи. Завтра у меня на столе лежит от каждого офицера план устранения замеченных недостатков. Отдельным пунктом — план улучшения материально-технической базы.
«Три мушкетера» на совещании ждали от меня упреков в предвзятости проверок, но я им сказал:
— Спасибо. Вы нам очень помогли. Будем устранять недостатки.
Все трое захохотали:
— Мы тебе еще поможем, а догоним, то еще поможем.
Через пару дней я шел, вместе с одной из батарей, в парк боевой техники для проведения занятий. Когда проходил мимо помещения дежурного по парку, из двери вылетел взрыв-пакет, который взорвался у меня под ногами. Я влетел в помещение. Кроме дежурного по парку, там находился начальник инженерной службы майор Птушников в своем привычном состоянии.
— Вспышка слева, — заорал он, пытаясь поджечь еще один взрывпакет.
Я выбил взрывпакет у него из рук, поймал его за ворот. Сделал подсечку ногой, сбил фуражку, схватил за волосы и впечатал лицом в стол. Залез к нему подмышку, вырвал наполовину опустевшую грелку и ножом располосовал ее пополам. Из носа Атоса текли сопли с кровью.
— Ой, товарищ майор! Вы не ушиблись. Надо аккуратнее переступать через порог. Так можно руку или ребра поломать. Дежурный! Вы ничего не видели. Понятно?
— Так точно, товарищ майор.
Птушникова потрясло не разбитое лицо, а вид порезанной грелки. После обеда меня вызвал замполит полка:
— Рубин. Что произошло в парке? Что там за драка?
— Товарищ подполковник! Я понятия не имею, о чем Вы спрашиваете.
— Я спрашиваю, что случилось с майором Птушниковым?
— А что с ним случилось?
— Ладно. Разберемся. Идите.
На выходе из штаба стояли Партос и Арамис:
— Ну, ты попал, Рубин. Мы тебя с говном смешаем.
— Вот вы и ковыряйтесь в говне. Готовьте его.
Я понял, война объявлена и надо ждать крупных неприятностей. По вечерам вокруг части фонарей мало, да и горели они не все. После проверки караулов, нарядов, вечерних «отбоев» приходилось домой ходить по дорожкам в темноте. Нападений я не боялся, но геройствовать нет никакого смысла. Я нашел кусок арматуры, закрутил его в газету, вот так с газеткой в руке и ходил. Но все шло своим чередом и относительно спокойно. Зина Хонина, встретив меня, предупредила: