— Витя, что-то они затевают, но разговаривают о праздновании Нового года.
Мы с Зиной близко общались еще три раза, но потом встречи закончились. Валя Чернышева сказала мне по секрету:
— Зина ездила во Львов, в политуправление. Просила, что бы ее Борю перевели в другой полк. Подробностей не знаю, но вроде бы ей это обещали.
Так получается, что Зина забеременела? Но молчит. При встрече на улице я напрямую спросил ее об этом.
— Витенька, дорогой, я не могла доверять тебе одному это ответственное дело, поэтому подстраховалась. С тобой нет, а вот с другим — да. Поэтому ты можешь спать абсолютно спокойно. Думаю, до Нового года нас переведут. Скорей всего мы больше не увидимся. Но за попытки мне помочь, я тебе очень благодарна. На этом все наши встречи прекращены. Привет.
Она пошла по своим делам. Красивая и гордая. То, что она сказала, про другого, могло быть чистым враньем. Но могло быть и правдой. «Поживем — увидим». Наезды и проверки со стороны трех мушкетёров перешли в обычное русло. Но наши работы по созданию «показательной материальной базы» двигались полным ходом. В дивизионе я отобрал десять солдат, у которых красивый почерк. Провел с ними пять занятий. За свои деньги закупил чертежные принадлежности, цветную тушь, перья, ватман. Освободил их от нарядов и работ. Каждый день после обеда они писали новые блокноты для командиров орудий, командиров отделений, командиров взводов и батарей. Сначала к этой работе все относились с прохладцей и иронией, но потом, когда дело сдвинулось с мертвой точки, началось негласное соревнование — у кого лучше. Ирина меня познакомила с руководством химкомбината, где она работала заведующей столовой. О наших проблемах я рассказал председателю профсоюзов, который оказался классным мужиком. Ирина два раза для нас в столовой накрыла стол, за которым его профсоюзники цехов приняли решение взять шефство над нашим дивизионом. Председатель профкома предложил подъехать на комбинат в три часа для встречи с директором. В приемной у директора я услышал из-за двери:
— Это муж нашей Ирочки? Скажи пусть заходит!
У директора мы задержались пять минут. Он выразил согласие нам помочь:
— Я дам команду в столярный, малярный цеха. Художникам, отделу снабжения, чтобы они сделали все возможное. Ваша жена в столовой у нас творит чудеса. Отличный специалист, чудесный человек, красивая женщина. Мы все ее ценим и уважаем.
Мне хоть приятно, но в душе начали поскрябывать кошки. Надо почаще ее укладывать в постель, что бы она думала о сексе с содроганием. Я подал заявку в химкомбинат на ремонт нашей мебели в дивизионе, оформление Ленинской комнаты, изготовление в типографии блокнотов для своих специалистов. Заказал лопаты, топоры, ломы, кирки и еще, и еще. Список получился внушительный, но начальник снабжения сказал:
— Не стесняйся, для нас это семечки.
Командир полка дал разрешение на допуск ремонтных бригад. Работа закипела. Казарму, боксы для техники красили после ремонта. К середине декабря, наш дивизион уже не узнать. Офицеры других подразделений, которых тыкали носом во все наши свершения, просто сатанели. Я все чаще слышал за спиной, а потом и в открытую:
— Ну, ты и паскуда!
Показные ящики с документацией, бланками, инструментом полностью укомплектованы. Все помещения приведены в порядок. Командиры других подразделений кинулись на прием к директору комбината, но там разводили руками:
— Лимиты все исчерпаны. Кто первым обратился, тому мы и помогли.
Со всеми этими новшествами, я больше приобрел врагов и завистников, чем за два предыдущих года. Наш дивизион стал образцово-показательным для проверяющих и бельмом на глазу для всех офицеров полка. Конечно, некоторые офицеры, которые приходили к нам, смотрели на наши нововведения, перенимали опыт. Я для них выделял все, что мог из своих запасов, которые пополнял за счет комбината. Для меня там двери всегда открыты. Принцип взаимоотношений я установил простой: ты ко мне по-человечески, значит и я, отвечаю той же монетой. Многие очень хорошо поняли, что со мной лучше дружить. Ирине свою благодарность я высказывал каждый день и ночь в полной мере.
— У нас уже полгода медовый месяц, — шептала мне она, согреваясь в моих объятиях, — любимый, ты можешь спать абсолютно спокойно. Я люблю тебя и больше мне никто не нужен.