— Конфликт начал набирать обороты после приезда Рубина из отпуска. Эти трое устроили дивизиону просто геноцид. Цель одна: настроить офицеров и личный состав против майора Рубина. Я находился рядом и все видел. Табурет убирал начальник связи, а два других за плечи опрокинули Рубина на грязный пол. Все произошло настолько быстро, что я среагировать, просто не успел. Зрелище валяющегося майора в парадной форме на грязном полу, конечно же, унижает, но этот поступок можно было бы обсудить на собрании парткома.
— Это, конечно же, «сразу добавило уважения к нему». - добавил командир полка, — Будем тебя судить, Рубин. Вынесем этот вопрос на суд офицерской чести и на заседание партийного комитета, а если потребуется, то и на общее партийное собрание.
— Командир дивизиона и секретарь парткома должны через час написать характеристики на Рубина, а начальник штаба полка на трех начальников служб. Рубин, я тебя по-человечески прошу, не усугубляй свое положение, не трогай связиста. Он трус, его уже и так трясет от ужаса. Он любит делать пакости за спиной, уж я его хорошо знаю. Никуда далеко не уходи, будешь вызван на прием комиссии. Иди в дивизион, я комиссию приведу туда. Покажем, что ты там сделал. Передай командиру дивизиона, чтоб он тоже находился на месте. Иди.
В коридоре стоял Арамис. Я сделал два шага в его направлении, ему бежать оказалось некуда. Я показал на него пальцем:
— Ты следующий, надейся и жди, — я повернулся и ушел.
Комиссия из дивизии обошла все помещения дивизиона. Командир полка и командир дивизиона давали пояснения. Им всем понравилась Ленинская комната, оформленная профессиональными художниками. Заместитель по политической части майор Хонин пел соловьем. Среди зрителей инцидента оказались два моих командира батареи, которые рассказали обо всех придирках в наш адрес и выразили одобрение:
— Давно им нужно было врезать.
В дивизии знали, Птушников пьет постоянно, что тоже сыграло свою роль. Вывод комиссии — командир полка принял правильное решение: вынести конфликт на обсуждение коллектива. С тем и уехали.
Суд офицерской чести и общее партийное собрание решили проводить при личном присутствии майоров Птушникова, Коваленко и Салькова. В феврале выезд на полигон для занятий, учений и проведения стрельб прошел без их присутствия. Все эти учения без них прошли даже лучше и намного спокойнее. Начальник связи полка потратил много усилий, чтобы со мной не встречаться, но потом не выдержал прессинга, подошел ко мне перед совещанием и извинился в присутствии офицеров. Мне война не к чему, поэтому мы пожали друг другу руки.
Суд офицерской чести прошел бурно. Много говорили об общей атмосфере взаимоотношений. Досталось нам всем. В результате виновны все четверо, за что нам поставили «на вид». В связи с полученными травмами, «Атос» и «Партос» решением остались недовольны. На партийном собрании им объявили по выговору, а мне строгий выговор. После собрания, проходя мимо них, я предложил им выйти на ринг, где я готов встретиться цивилизованно в боях без правил. Я один против них троих.
— Да пошел ты, — выдохнули они почти одновременно.
На стрельбах дивизион получил твердую хорошую оценку, а за состояние материальной базы — отлично. По итогам весенней проверки, все взыскания с меня сняли.
В этом году я себе планировал новый рубеж — поступить в артиллерийскую академию в Ленинграде, но получив строгий выговор за драку, об этом можно спокойно забыть. Теперь нужно пахать весь 1978 год, чтобы получить нормальные характеристики. Тем более, меня предупредили и посоветовали обходить другой стороной «трех мушкетеров», будут ли они вместе или раздельно. Их предупредили об этом тоже, но от встреч в полку нам не уйти. Служебные обязанности заставляют их контролировать учебный процесс в дивизионе, а все замечания по устранению недостатков доводить в первую очередь они должны до меня. Мы все четверо придерживались, подчеркнуто официальных отношений. И я, и они понимали, при очередном открытом конфликте я проигрывал гораздо больше, чем они. Но разбитая голова, сотрясение мозга, переломанная рука, выломанная челюсть напоминала, кроме официальных жалоб от меня быстрее дождаться еще каких-то физических травм. А это более весомый аргумент, чем строгий выговор с занесением в личное дело, которое через два-три месяца снимут. Учебные стрельбы, сборы, летние учения мы прошли на оценку «хорошо». По приезду начали готовиться к осенней проверке: мыли, чистили, драили, подкрашивали казарму и боксы для техники.
Сидя, после обеда, в штабе дивизиона за планированием, я вдруг услышал крик дневального: