Страсти утихали, а тренировки продолжались. Накапливался боевой опыт. Мы воочию видели кровь и смерть. Видели, как молодых ребят загружали в вертолеты и называли их груз 200 или 300. В нашем артиллерийском полку тоже появились потери, но нас пока Бог миловал. Настал тот день, когда мы начали понимать друг друга с полуслова, молча переносить все трудности. Стали единым организмом. Скорость и точность открытия огня радовали даже меня, хотя при разборах я старался отыскать даже самые незначительные ошибки.
Вскоре нас привлекли непосредственно к боевому прикрытию. Вывели ко входу в Пенджшерское ущелье, длина которого больше 120 км. На всем протяжении ущелье контролировалось моджахедами, которые с гор могли простреливать его вдоль и поперек. Наше командование периодически пыталось взять под свой контроль — это ущелье, но существенных результатов наши войска не добились.
В апреле 1981 года, а потом в течение двух месяцев августе — сентябре полк в полном составе привлекался для огневой поддержки действий мотострелков и десантников. Это для нас уже являлось боевой школой, где мы участвовали не три-четыре дня, а два месяца. Всплыли слабые места в подготовке, недостатки во взаимодействии. Люди мужали на глазах. В дивизионе воцарился дух взаимопонимания и уважения. Точность в ведении огня, скорость его открытия или переносов огня от одной цели на другую, принесли дивизиону известность. Часто командиры частей и колонн просили для поддержки и сопровождения именно наш дивизион. Но эта известность про наше мастерство доставалась нам упорными тренировками при любой погоде, которые мы проводили каждый день по 10–12 часов. Уговаривать уже не надо никого. Все хотели остаться живыми, а жизнь каждого зависела от слаженности всего дивизиона.
Про отпуска вопрос даже не поднимался. Письма от Иры приходили, но там другая жизнь, другие проблемы, которые меня не интересовали. Тех людей, которые ее окружали, я не знал. На фотографиях видел только радостные лица. У Ирины опечаленный вид, но я понимал, что эта печаль изображалась только для меня. Я отделывался двумя короткими письмами в месяц, где иногда писал, что сутками сижу возле открытого люка бронированной машины. Непрерывно смотрю в сторону Ужгорода и представляю ее в моих объятиях. Слезы в этот момент непрерывно катятся по моей небритой щеке. Так хочется к тебе. А если кто-то в это время пытается меня отвлечь, то немедленно получает выговор с занесением в личное дело.
В марте-апреле 1982 года началась усиленная подготовка к новой операции, в которой, судя по всему, будет участвовать большое количество войск. В мае 1982 года Пенджшерская операция началась, но нас привлекли только в июне. Дивизион прикрывал проход наших колонн бронетехники и автомобилей. Двигались мы «скачками». Одна батарея шла вперед, а две других стояли в боевой готовности открыть огонь на поражение отдельной цели или поставить неподвижный заградительный огонь. Потом «скачок» делала вторая батарея и так по всей длине маршрута. Мне приходилось мотаться вдоль всей колонны на БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина). Сидеть приходилось сверху, свесив ноги в люк, чтобы наблюдать в бинокль окрестности, отыскивать места, где могут быть «огневые точки» духов. Конечно, опасно, но другого решения не могло быть. Прятаться самому за броню, подставляя своих подчиненных, такой вариант для меня не существовал.
После проводки колонны, возле горного прохода, мы остановились и поступили в распоряжение командира десантно-штурмовой бригады Воздушно-Десантных Войск. Они перекрывали для душманов все ходы и выходы на этом участке. Закрывали дорогу на перевал. Цель душманов прорваться и обеспечить проход в горы, чтобы там раствориться в пространстве безграничных горных массивов. Как говорили наши ребята: «раствориться в зеленке». Основная точка прохода находилась на перевале, через который шел путь в соседнюю, «дружественную» страну. Именно туда прорывались «духи» и наемники, чтобы уйти от преследования, а также им надо постоянно поставлять оружие, боеприпасы своим боевикам.