— Ну, их хоть нашли? Судили?
— Обижаешь, начальник. Я официального заявления не писал. Сказал, никого не запомнил. О том же попросил и десантника. Витя, я в этом городе вырос! Все спортсмены меня знают. Я работал в милиции. Все местные авторитеты меня тоже знают. Что закон с ними сделает? Дадут пять-семь лет за хулиганство с нанесением телесных повреждений, а через два-три года они опять будут ходить по улицам и калечить следующих. Ну, уж нет. Через неделю, после случившегося, мне принесли список этих «крутых» с адресами и данными про их семейное положение. Через десять дней они с родителями дежурили в коридорах больницы, пытаясь прорваться ко мне в палату. Первым наказали главаря. Неизвестные патриоты в количестве пяти человек, взяв ублюдка за руки и за ноги, придерживая голову, пять раз посадили его жопой на асфальт. Позвоночник поврежден полностью. Голова работает, а все тело нет. Есть время для раздумий. Один повесился, двое утонули. Пятый выбросился с окна. Шестого нашли в лесу, голого, связанного, закопанного в крупном муравейнике. Седьмого нашли привязанного к теплотрассе. Гениталии, уши, ноздри, жопа, руки, ноги замазаны клеем «Рапид», который быстро высох. В живых остался только один, про которого сказали, что он стоял в стороне. Его родители прячут. Они переехали в другой город, но периодически приезжают ко мне. Так получилось, что погибли две семьи родителей. Высокопоставленные чиновники, которые своим детям разрешали все и даже поощряли их. Витя, я тебя заверяю, таких просьб или приказов я не давал. Просто многие поняли, такой беспредел оставлять безнаказанным нельзя. Тем более, четверо из них очень хорошо знали, кто я такой. Им очень хотелось доказать всем, а в первую очередь себе, что им позволительно все. Родители прикроют. Они даже приходили к моей семье, а потом и ко мне. Советовали закрыть рот, иначе всем нам будет очень плохо. Мне привели нотариуса, который в присутствии следователя написал мое заявление, что кто меня избивал, я не знаю, а к этим восьми я претензий не имею, но твердо убежден, что это не они. Их главарь встретил мою жену через три дня у подъезда и сказал: «Ладно, живи». Жена почти три месяца вздрагивала от каждого шороха. А потом родители оставшихся в живых, валялись у нее в ногах. Они возбудили против меня уголовное дело, но я лежал на больничной койке, не поднимаясь даже в туалет. Исполнителей народного суда так и не нашли. Мои ребята из милиции понимали, что на моем месте мог оказаться любой из них. Но я все эти дни думаю об одном. Ну, на какой хрен я к ним полез? Ведь надо просто вызвать наряд милиции. Понимаешь, меня инвалидом сделало моя собственная самоуверенность, да я их одной левой раскидаю. Вот с того дня так и существую. Боль физическая и боль моральная. Жена и мои родители уже со мной измучились. Родственники этих подонков, при встрече с ними, визжат «убийцы». А ведь это они убили своих детей, сначала воспитав из них уродов, а потом этих уродов уничтожили. Я клянусь, я их не заказывал. Я виню только себя. Но я сейчас, по сравнению с теми днями, уже герой. Дядя Федор по своей методе ставит меня на ноги. Я уже делаю пробежки, зарядку. Ребята создали областной фонд помощи. Помогают таким, как я. После Нового года обещали дать работу. Я у них просил должность директора женской бани, я же теперь безопасный. Калека.
Мы еще посидели где-то около часа. Я отдал Жоре пакеты, а еще сто рублей, больше у меня с собой не оказалось. Осталась пятерка на проезд домой. Жора не стал отказываться.
— Заходи, если будет время. До встречи!
Я пошел домой, размышляя об никому не нужном героизме, о самоуверенности. Вывод один: «нужно трезво оценивать ситуацию. По возможности, подстраховываться. Я тоже полез на броню, не заглушив двигатель, а поэтому и не услышал звук падающей мины. Слава Богу, обошлось вот так».
Дома я Ирине рассказал о Машкевиче. Ирина слышала об этой истории.
— Да пусть он не темнит. В городе все уверены, смерть этих ребят и их родителей — заказ Машкевича. Правда, доказать это невозможно, да и заниматься серьезно этим никто не хочет.