— Продолжим?
— Пошли.
После ста грамм коньяка, губ и языка Веры на моей головке, мой дружбан налился кровью и задубел. Вера с удовольствием рванулась мне навстречу. Член для нее великоват, но отдавалась она, с гораздо большим энтузиазмом.
— Дай, я на тебя так сяду.
Я повернулся на спину. Вера двигалась вперед, назад, в стороны, по кругу. Видно, я ей там что-то зацепил. Она зарычала, запрыгала почти на полную длину моего парня. Потом заорала:
— Я опять кончила.
Легла мне на грудь спиной, оставив его в себе. Я взял в руки ее грудь, а мне опять чуть-чуть не хватило. Потом мы снова сели за стол. Я искренне сочувствовал Ксении, но сделать сейчас я для нее ничего не мог. Вера выходила поговорить по телефону, но я ничего не слышал. Сначала по тональности она объясняла, потом оправдывалась. В конце разговора я услышал только два слова: «Завтра в одиннадцать».
Вера вернулась. Не ожидая вопросов, сообщила, Ксения не появлялась, хотя она обзвонила всех.
— Может заявление в милицию написать?
— Так они принимают заявления только через трое суток, а то вдруг она где-то загуляла.
— Логично. Будем ждать и надеяться. Ну что, пошли в койку.
— Нет. Ты, действительно, контуженный, — рассмеялась Вера и повела в спальню, — но я уже не хочу. Я тобой сыта уже по горло.
— Тебе хорошо, ты уже два раза кончила.
— Четыре.
— А я ни разу. Доведи меня до кайфа, и выгоняй.
— Оставь на завтра.
— Завтра будет завтра. А я хочу тебя сегодня.
Вера старалась изо всех сил, что бы я уже кончил. Но я ее укатал на полную катушку. Мы еще выпили. Я оделся и пошел домой. На пороге Вера меня поцеловала:
— До завтра. В одиннадцать, без опозданий. И обязательно принеси документы.
— Всего хорошего.
По дороге я заехал в штаб корпуса, вызвал капитана. Объяснил ему, что для того, чтобы во время важной для меня встречи произвести впечатление на партнеров, мне надо две простые папки набить какими-то печатными бумагами. Мне все равно, что там будет. Хоть макулатура, но напечатанная на печатной машинке.
— Если надо вернуть, то в понедельник верну.
Я дал капитану двадцать пять рублей для машинисток и двадцать рублей для него лично. Для себя он брать не хотел.
— Так отдай машинисткам. Если печатных листов мало, то положи в середину с полсотни чистых листов.
— Кукла, — догадался капитан.
— Для солидности, — добавил я.
Через пятнадцать минут я шагал с потертыми картонными папками, достаточно плотно набитыми. Затем я зашел в универмаг, где купил большую красивую пилочку для ногтей с костяной инкрустированной ручкой. Взял плоский надфиль, точить ножи и ножницы. У нас дома уже все тупое. Пока Ирины нет, заточил сначала пилочку для ногтей, сделал ее острой, а потом заточил все, что попало под руки. Папки завернул в газеты, обмотав сверток шпагатом в несколько рядов. Если я правильно понял, то завтра в одиннадцать меня будут убивать или здорово покалечат. Но это большой и малой радости не вызывало. Хотя я мог и ошибаться. Дай Бог, чтобы это так.
Утром, взяв пакет, предупредил Иру, что пошел на консультацию, отправился к Вере. В назначенное время я позвонил в дверь. Вера меня впустила в столовую. Обувь в прихожей я снять забыл, а Вера ничего по этому поводу не сказала. Я положил сверток на стол.
— Там еще таких семь пакетов. Что внутри я не знаю. Я их не распаковывал.
Вера хотела взять пакет, но я ее остановил:
— Давай подождем до трех часов дня. Вдруг Ксения появится. Ты понимаешь, ноготь на больной руке у меня стал расти внутрь. Очень больно. Приходится подпиливать пилочкой.
Я начал пилить себе ногти на руке.
— Ну, давай посмотрим, что там.
— Только в три часа.
— Да, хорош его уговаривать, — раздался голос из соседней комнаты и из нее вышли два парня спортивного телосложения.
— А это кто? — спросил я, продолжая пилить ноготь на больной руке.
Когда я шел к Вере, то надел рубашку с коротким рукавом, чтобы видно — у меня ничего нет. Тот, который постарше, вытащил пистолет Макарова.
— Что, герой войны, а не хочешь ли ты отправиться на луга свободной охоты в мирное время? По-моему, самое время.
— Братан, дай я сначала зубы ему пересчитаю, — сказал другой и любовно погладил надетый на левую руку кастет. Я видел, пистолет снят с предохранителя, но курок спущен.
— Ребята, да вы что? Я же ничего. У меня и так все переломано, а левая рука вообще оторвана.
Я задрал короткий рукав, показав сине багровый рубец от плеча до сгиба руки. Это дядя Федор старался, разминая шов.