— До конца недели распишемся. Дату свадьбы назначим. Но мы хотим это сделать без лишней огласки. Пригласим только самых близких «под подписку о неразглашении». Максимум 15–20 человек. Никаких кортежей, сирен.
Мы с этим согласились. После этих четырех дней, они оба просто светились. Вот, действительно, не было бы счастья, да несчастье помогло.
С утра во вторник все разбежались по своим местам, но на обед в три часа собрались в другом ресторане, чтобы не мозолить лишний раз глаза. Утром я сначала на процедурах, а потом поехал на массаж. Анна с сияющими глазами решительно отодвинула дядю Федора в сторону:
— Я все ему сделаю сама!
Я наслаждался почти полтора часа. Аня щебетала, не переставая, про ремонт, про мебель, планы перестройки, ремонта всех подсобных помещений, про то, как сын оборудовал себе отдельную комнату. Новоселье будут делать на ноябрьские праздники. Дядя Федор вступил в разговор:
— Там люди кое с кем побазарили. По нашим понятиям, все было честно. Каждый имеет право себя защищать. Ребята обещали твердо, предъяв не будет. Один вопрос. Виктор Иванович, это правда, что Вы вернули к жизни Жору?
— Он сам вернулся.
— Тогда, у Вас на руках сильный козырь. Жорку, в свое время, уважали все. Но потом он скис. Вышел в тираж.
— Передай хлопцам, его рано списали.
— Да мне сказали, его не узнать. Стал такой фраер.
— Завтра дядя Федор, он будет у Вас.
— Ну, что, посмотрим.
Перед обедом мне Машкевич сообщил, большинство дырок он заклепал.
— Ты бы знал, как я рад закончить это безделье. Страшно ощущать себя никому не нужным инвалидом. Мне сегодня предложили вернуться обратно в милицию. Но у тебя есть другие предложения?
— После свадьбы поговорим. Есть предложение для тебя, от которого тебе будет трудно отказаться. Но это потом. Первая задача, которая стоит перед нами, закрыть вот эту проблему.
— Я озадачил ребят. Знаешь, еще раз убедился, лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным. У меня есть еще одна новость. Я паркую машину возле ресторана, мне навстречу идет моя бывшая жена. Она же когда подала на развод, то в суде заявила, посвящать свою жизнь дурному инвалиду, который лезет, куда не надо, она не хочет. А тут, она видит, что я вылезаю из новенькой девятки, очень прилично одет, почти не хромаю, постриженный, побритый, да еще и направляюсь в ресторан. Словом, орет на всю улицу, как рада меня видеть, как она очень соскучилась, а развод был большой ошибкой. Но это я во всем виноват. Если я попрошу у нее прощения, то она меня простит и вернется домой уже сегодня. Я ей ответил, что в эти месяцы подаяние я не подаю, а она ошиблась, приняла меня за другого. Я Вас не знаю, мадам. Извините, но я тороплюсь.
— Жора, мой тебе совет — не дразни раненого зверя. У тебя просто нет возможности тратить время на новые разбирательства. Ведь неизвестно, что она может выкинуть. Держись от нее подальше. А тем более не вздумай ее перевоспитывать или обзывать. Умерла — значит умерла.
С благословения Ксении, я свел Жору с «восьмеркой» юристов. Они обговорили план совместных действий уже без меня. Рано или поздно, но в городе работать им придется самим, а так, хоть какое-то, время есть возможность держать их под контролем.
Сигнализацию в домах Ксении и Веры поставили. Оба дома ребята держат под контролем. После обеда мы разъехались по домам. Убедившись, что в доме у Ксении все в порядке, ночевать я отправился к себе на квартиру. Ксения всплакнула, ей страшно, да и она просто уже не может заснуть без меня.
— Ксюша. У меня есть жена, которая сегодня будет звонить. Я офицер. Через некоторое время, мне надо уезжать к новому месту службы. Нам привыкать друг к другу просто нельзя. Я не могу взять и переехать к тебе жить.