В четверг после обеда Ксения довела до моего сведения, она заказала два номера в гостинице «Салют» в Киеве. По предъявлению удостоверения мне скажут, какой у меня номер. Сославшись на то, что мне надо собираться, я к ней ночевать не пошел. О случившимся, новом покушении, она пока не знала ничего. Жорка сказал, у парня поврежден позвоночник, сломана верхняя челюсть, колотая рана живота. Отвечать на вопросы милиции он категорически отказывается. Соратника подержат в милиции еще пару суток.
— В кармане у него нашли наркотики. Будут копать, где они их взяли.
Глава 40
Поездка сначала во Львов, а потом в Киев
В пятницу утром Жора отвез меня на вокзал. Договорились через день созвониться. С тем я отбыл во Львов. Новая повседневная форма, брюки навыпуск, на мне еще топорщилась, несмотря на то, что в ателье мне все старательно подгоняли. Но полуботинки я надел все-таки старые, надевал я их более десяти раз. Основной нашей обувью являлись всегда сапоги.
Ира пришла меня встречать на вокзал. В гости к Павлу Ивановичу и Славке на стрельбище я не поехал. Пока очень много белых пятен. Тревожить ребят еще рано. С вокзала мы поехали в гостиницу, где Ирина сняла номер до понедельника. До вечера мы обменивались новостями. У Ирины оказался в Ужгороде прекрасный осведомитель, а может и несколько. Не исключен вариант, что это могла быть и Светлана. Она знала о похищении Ксении Андреевны, моем активном участии в ее освобождении, о будущей свадьбе Жоры Машкевича с Верой Григорьевной. На мое счастье, Ира сама начала выкладывать все сведения, хотела показать мне свою осведомленность. Кое-что в ее рассказе я исправлял, кое-что дополнял.
— Ксения Андреевна попала в беду. Милиция заявления не приняла. Вера Григорьевна прибежала ко мне. Была драка. Ксению я освободил. Она очень испугалась. Попросила переночевать у нее в гостиной. Ночью к ней попытались влезть в дом. Одному я отрубил пальцы. Милиция этим занимается. Вечером из дома я вышел на улицу, хотел купить бутылку пива. Но на меня напали двое с ножами. Я еле-еле отбился. Сейчас всем этим, от моего имени, занимается Жора. Вот я здесь, возле тебя. Из Львова поеду в Киев на месяц. Хочу сдать все экзамены и зачеты за второй курс, а если смогу, что-то за третий. Созванивался с кафедрой. Обещали мне помочь. Начало занятий в девять утра. Конец в восемь вечера. Часов до десяти буду еще заниматься. Может, придется походить по ресторанам с преподавателями. При первой возможности буду приезжать во Львов. Или ты будешь приезжать на пару дней в Киев.
Безусловно, Ирине рассказывали все совсем не так.
— Ты со мной разводиться не собираешься? — подозрительно спросила она.
— Ирочка, если я захочу с тобой развестись, то ты об этом узнаешь первой. Я влез во все эти неприятности, защищая твоих начальников. Из двоих кандидатур, одна выходит замуж, а второй сейчас не о свадьбе думать надо, а как спасти свою голову, чтобы ее не оторвали. Я, кстати, посоветовал Ксении Андреевне взять отпуск или командировку и быстро уехать, куда подальше, минимум на месяц, а то и на два. Что б никто не знал, где она находится. Иначе ей башку снесут. Фату цеплять будет уже некуда. До середины ноября мы тоже в Ужгороде не покажемся. За это время милиция и Машкевич разберутся. Я уеду в Германию, а ты поедешь к родителям. Вызов из Германии пришлю на их адрес. За половину ноября мы соберем все вещи. Что не надо продадим или отправим родителям. Кстати, курсы у тебя до какого числа?
— Вручение документов четвертого ноября.
— Ну, вот и отлично. На это число и будем ориентироваться.
Номер в небольшой гостинице возле площади «Рынок» Ира сняла до понедельника включительно. Практически в центре Львова. Кушать, пить «Львовское пиво», наслаждаться ароматным кофе можно в радиусе полкилометра. За субботу и воскресенье мы посетили дворец Потоцких, оригинальный архитектурный памятник — Доминиканский собор. Съездили в парк Высокий Замок, побродили по руинам старинного замка. Билетов в Оперный театр не достали, но снаружи его осмотрели со всех сторон. До девяти вечера бродили по улочкам Львова, сидели в кафешках. Полные впечатлений, лежа в постели, обсуждали то, что видели, строили планы на будущее. Когда Ира засыпала, я еще долго перебирал, анализировал прошедшие раньше события. Нет у меня угрызений совести от своих поступков. Список за три месяца пребывания в Ужгороде более, чем впечатляющий: два трупа, два инвалида. Измены жене с разными женщинами. Получение денег от женщин. Присвоение родственных отношений с Ахромеевым. Объясни ты сам себе, Витя, как это укладывается в моральный кодекс строителя коммунизма, с высоким званием коммуниста и офицера. Ну, как офицера, то тут уже есть оправдание. Слабое, но есть. Я же контуженный на голову. За три года войны я видел разорванные тела в куски наших бойцов и душманов. Дважды находился в ситуации, когда схлестывался лоб в лоб с врагом. Времени для размышлений нет. Тот, кто размышлял о совести, о братстве, те лежали в цинковых гробах. В эти годы я не щадил никого — ни своих, ни чужих. Своих я гонял до «потери пульса». Заставлял их отрабатывать нормативы днем и ночью. Принцип вбивал в своих один: «Голова боится, а тело должно работать автоматически. Трясись, но делай. Отключай голову и мысли. В твоем умении, твоем мастерстве — спасение для тебя, и для тех, кто рядом». Вбивая это в голову своих ребят, я начинал всегда с себя. Так и в этих случаях. Мозг получил команду «Враг» и отключился. А дальше тело работало в автоматическом режиме. Уничтожало то, что могло помешать моему существованию.