СТАСЯ
Вопреки ожиданиям, наручники на меня никто не надевает, мы выходим из машины у длинного здания, и я удивленно осматриваюсь. Вывеска над дверьми гласит, что это «Отдел внутренних дел» по улице Бабушкина. Полковник, представившийся Леонидом Сергеевичем, наступает на пятки, и я поднимаюсь по лестнице.
Странно, почему полковник приехал сам, а не прислал оперативников? Хотя, что я знаю о порядках, по которым действует полиция… Мандражка уже прошла, но в желудке неприятно шевелится противная желейная масса страха. Если чего-то и боюсь в этой жизни, так это тюрьмы.
Проклятье, да попадись мне сейчас Чума, я бы выцарапала ему его наглые глаза! Втянул в приключения, засранец! В коридорах пусто, только сонный и помятый дежурный, зевая, бдит за стеклянным окошком внизу. Ну да, ведь новогодние же праздники, все отдыхают, обжираются салатами, и смотрят концерты по телику, а я…
— Сюда. — направляет меня к двери полковник, отпирает замок, и мягко вталкивает в кабинет.
Усаживает на продавленный стул, и ходит за спиной, нервируя еще сильнее.
— Зачем я здесь? — не выдерживаю, стараясь говорить спокойно.
Оглядываюсь, подняв голову, наши взгляды скрещиваются. Что-то во всём этом не то, меня грызет беспокойство. Ника всё-таки сдала, как и предупреждал Чума. Интересно, нам устроят очную ставку?
— Любопытный вопрос, барышня. — потирает затылок Леонид, и склоняется к моему плечу, — скажите-ка мне вот что… Не далее, чем вчера в вашей больнице произошел инцидент.
Вздрагиваю, вцепившись руками в края стула, и смотрю прямо перед собой.
— Не понимаю… Вы о чем?
Резко разворачивает вместе со скрипящим стулом, берет пальцами за подбородок, и сжимает так, что губы выпячиваются буквой «о».
— Так куда ты умыкнула пациента с огнестрелом, ну?! — рычит, вмиг сбросив маску учтивости и неуклюжести, и я съеживаюсь, оцепенело взирая в его злое лицо. — не строй дуру, срок себе увеличишь, лучше сразу всё, как на духу! Кто таков? Где он щас? Ты с ним в сговоре? Что он натворил?
Собрав волю в кулак, отпихиваю его руку, и упрямо повторяю:
— Я не понимаю, о чем Вы.
— Не понимаешь… — вдруг вкрадчиво произнес полковник, и выпрямился, одернув черную дорогую кожанку, подбитую мехом. — хорошо-о…
Вздыхаю с облегчением. Вот и славно, буду всё отрицать, какие у них доказательства? Слова Ники?
— Не понимаешь, стало быть… — наблюдаю за ним, настороженно ожидая дальнейшего. — и понятия не имеешь, как его зовут, да?
— Нет.
— Хм… И кто он такой, тоже не знаешь?
— Я же сказала…
— Рот закрой, соплячка! Ты хоть соображаешь, что совершила подсудное дело?! Служебное расследование будет длиться до тех пор, пока мы не выясним все обстоятельства! И ты, и твои коллеги попадут под подозрение! Тебе, как минимум, светит четвертак за соучастие в побеге опасного преступника! А ты «не понима-а-аю»! — неожиданно орет он, и я подпрыгиваю от испуга.
Кулак обрушивается на стол.
— То есть, ты утверждаешь, что в глаза этого парня не видела?!
— Н-нет… — лепечу, и закусываю губу, вся превратившись в комок нервов. — пожалуйста, отпустите меня. Я ничего не знаю. Я простая санитарка.
— Поговори мне еще! — грозит пальцем он, и выуживает из кармана телефон, вот уже минуты две непрерывно разрывающийся звонками.
Отрывисто переговорив, полковник шумно выдыхает, и командует:
— На выход! — тычет в сторону двери, и я на ватных ногах иду туда. — мое дело маленькое, щас передам тебя на руки начальству, и баста! Поеду с детьми мультики смотреть, а ты, барышня, подумай, стоило дело таких проблем или нет. Всё, канай отсюда! Декабристка, едрить твою девизию!
Совершенно растерянная, я снова оказываюсь во дворе, в лицо летят колючие снежинки. Полковник властно ведет меня к притормозившему черному джипу, знакомая машина... Задняя дверца распахивается, меня вталкивают внутрь салона, и я часто моргаю от потрясения.
— Тише, не надо истерики. Я чё, такой страшный? — ухмыляется Чума, по-хозяйски, скрипнув зубами от боли, обнимает за плечи.
Да что тут происходит?!
— Макс, Полковнику шепни, чтобы подкатил вечерком, дело есть. — просит Балду, и тот, взглянув на меня, лениво вылезает из машины.
— Только не говори, что ты мент. — с сомнением щурюсь, безуспешно пытаясь вывернуться из объятий Чумы.
Он сдавленно смеётся, наклоняется, и, пройдясь носом по моей щеке, убирает волосы.