Артем Громов – молодой IT-гений, сделавший состояние на криптовалюте. Он нервно постукивал пальцами по бокалу, будто проверяя, не зависло ли приложение. Его спутница – Алиса, девушка с острыми скулами и губами, накачанными до неестественного объема. Она говорила мало, но каждое ее движение было отрепетировано для Instagram.
Сергей Павлов со своей семьей казался здесь инородным телом – в хорошем смысле.
Среди всех гостей на яхте выделялась еще одна пара — Константин и Елена Дроздовы. На первый взгляд, идеальная пара: он — владелец крупной строительной компании, она — бывшая балерина, чья утонченность бросалась в глаза даже среди этого блеска.
Но стоило присмотреться, и становилось очевидно: между ними — пропасть.
Они сидели рядом, но не вместе.
Константин, мужчина лет сорока пяти с седеющими висками и жестким взглядом, разговаривал с Лужковым о новых проектах, но его плечо было отстраненно развернуто от жены.
Елена, изящная, с гордой осанкой, держалась обособленно. Ее пальцы теребили салфетку, пока она делала вид, что слушает Алису. Но взгляд ее скользил мимо, будто ища что-то — или кого-то — за бортом.
Они не касались друг друга.
В этом мире, где все пары демонстрировали показную нежность (Лужков то и дело хлопал Викторию по коленке, а Павловы обменивались теплыми взглядами), Дроздовы казались ледяными островами.
Закат разлился по небу кроваво-золотыми тонами, окрашивая палубу в теплые оттенки. Я стояла у борта, вдалеке от общего веселья, сжимая в руках стакан с водой. Голова уже не раскалывалась так сильно, но остаточная тяжесть и легкая тошнота напоминали о вчерашних грехах.
Тени гостей растягивались по полированному дереву, их смех смешивался со звуками плескающихся волн.
Внезапно рядом появился Максим. В его руках блестел хрустальный бокал шампанского.
— На, — протянул он его мне.
Я покачала головой:
— Спасибо, но я лучше водой...
— Пей, — он настойчиво пододвинул бокал ближе. — Будет легче.
Я скептически подняла брови, но взяла бокал. Первый глоток — холодный, игристый, с едва уловимой горчинкой. Пузырьки щекотали горло, разливаясь приятным теплом.
И — о чудо — через пару минут я почувствовала, как спазм в висках ослабевает.
— Волшебство? — улыбнулась я.
— Наука, — ответил Максим, прислоняясь к перилам. — Шампанское быстрее других алкогольных напитков восстанавливает баланс. Главное — знать меру.
Я об этом знала, но мне было стыдно, снова употреблять алкоголь.
Мы стояли молча, наблюдая, как солнце медленно тонет в море. В его свете профиль Максима казался менее резким, почти человечным.
После ужина палуба превратилась в островок расслабленной роскоши. Ветер стих, оставив лишь лёгкую рябь на воде, отражающей звёзды.
Кальян дымился в центре круга из плетёных кресел. Лужков, развалившись, пускал кольца дыма, а Виктория с любопытством наблюдала, как они растворяются в темноте.
— Попробуй, — он подтолкнул мундштук к Алисе.
Та сделала осторожную затяжку и тут же закашлялась, вызывая смех у Громова.
— Новичок, — усмехнулся он, беря трубку себе. Алиса явно притворялась, она не была похожа на девушку имеющую девственность по отношению к кальяну.
Карты легли на стеклянный столик с мягким стуком.
— Блекджек, — объявил Константин Дроздов, раздавая.
Елена отказалась играть, сидела чуть поодаль, кутаясь в пашмину. Её взгляд блуждал где-то между звёздами и тёмной гладью воды.
К полуночи атмосфера на палубе окончательно раскрепостилась. Даже Максим, обычно такой сдержанный, неожиданно влился в игру.
Он сидел за карточным столом, расстегнув верхние пуговицы рубашки и закатав рукава, обнажив часы и тонкий шрам на запястье — деталь, которую я раньше не замечала.
— Блэкджек! — его голос прозвучал непривычно звонко, когда он перевернул туза и десятку.
Лужков фыркнул, отодвигая стопку фишек:
— Орлов, ты либо чертовски везуч, либо чертовски хитер.
— И то, и другое, — ухмыльнулся Максим, делая глоток виски.
Я застыла у бара, наблюдая эту метаморфозу. Его смех — низкий, чуть хрипловатый — сливался с общим гулом. В свете подвесных ламп его глаза казались менее холодными, а жест, которым он смахнул непослушную прядь со лба, выдавал редкую расслабленность. Я не знаю его таким. Но точно знаю, что он почти всегда в маске. Лишь в том доме, он совсем ненадолго был собой.
Громов подмигнул мне. Я сделала вид, что не заметила.