"Вы... вы врач?" - спросила она, смотря на меня с новым выражением.
Я покачала головой, чувствуя, как Максим пристально наблюдает за мной:
"Нет. Просто училась на врача когда-то."
Павлов подошёл ко мне, его лицо было странно напряжённым.
Его пальцы сжали мою руку так крепко, что кости слегка заныли. В глазах Павлова стояло что-то тяжелое, колючее — не только благодарность.
— Спасибо, — он произнес это четко, медленно, будто вбивал гвоздь.
Я попыталась отвести взгляд, но он не отпускал мою руку.
— Спасибо, — повторил он еще раз, тише, и в этом втором "спасибо" не было ничего, кроме ледяного расчета. Второй раз он благодарил не за спасение дочери, а за моё молчание.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он знал, что я видела. Но и рассказывать я не собиралась.
— Пожалуйста, — пробормотала я, но Павлов уже отошел к жене, которая успокаивала дочь, даже не подозревая, что только что между нами прошла целая битва без единого выстрела.
Аня улыбнулась мне через стол — искренне, тепло.
— Вы ангел-хранитель, — сказала она, и мне стало тошно от этих слов.
_______
Такси плавно катило по набережной к нашему отелю. Я смотрела в окно, собираясь с духом, прежде чем нарушить тягостное молчание.
— Сегодня свободный вечер? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Максим повернул голову, изучая мое лицо.
— Хочешь напиться? — в его голосе мелькнула знакомая насмешливая нотка.
Я покачала головой:
— Нет. Но хочу понимать, чего ждать. Отъезд на яхту был... неожиданным.
Он на секунду задумался, пальцы постукивали по колену в такт играющей по радио мелодии.
— Сегодня свободен.
Я захлопнула за собой дверь номера, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В ушах еще стоял гул моторов, смех гостей, стоящая на коленях Алиса.
Ванная встретила меня ослепительной белизной. Я рванула кран на максимум, почти срывая ручку. Вода хлынула ледяными струями, но я не стала ждать, пока она нагреется.
Одежда слетела с меня комками на мраморный пол. Я встала под ледяные потоки, стиснув зубы. Вода жгла кожу, но я терпела, втирая гель для душа с лимонным запахом — резким, почти болезненным в своей чистоте.
Я простояла под душем сорок минут, пока пальцы не сморщились.
Вытираясь жестким полотенцем, я поймала свое отражение в зеркале — красное от трения, с мокрыми, спутанными волосами.
Чистое.
Я надела купальник . Полотенце перекинула через плечо и вышла через боковой выход, минуя главный холл, где могли быть люди. Не хотелось никоо видеть.
Пляж был почти пустым в этот час. Пара туристов с фотоаппаратами, местный продавец, лениво предлагающий кокосы, да я.
Песок оказался горячим, даже через полотенце. Я дошла до самой кромки прибоя и села, позволяя волнам лизать мои бёдра.
Вода была прохладной, солёной, живой. Совсем не такой, как в душе отеля.
Я взяла первый попавшийся камешек — плоский, гладкий, размером с монету.
Раз. Бросок. Всплеск.
Два. Ещё один.
Три.
Камни исчезали в волнах без следа.
Я думала о Павлове, который сжал мою руку слишком крепко, Алисе, что ухмылялась мне сегодня за завтраком, Максиме, чьи пальцы оставили синяки на моих бедрах.
Особенно о Максиме.
Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово в этом мире — сделка. И я устала торговаться с самой собой.
Это не мой мир.
Здесь всё — фальшь. Даже роскошь, даже улыбки, даже страсть. Всё куплено, просчитано, упаковано в красивую обёртку.
Казалось бы слишком лёгкие деньги, но тяжелая сделка с совестью.
Павловы, играющие идеальную семью, пока он трахает первую попавшуюся дурочку в соседней каюте.
Лужков, покупающий внимание молодых девушек, потому что его собственная жена давно не смотрит в его сторону.
Алиса, продающая себя любому.
И Максим...
Максим.
Он такой же, как они.
И это сводило меня с ума.
Потому что я чувствовала к нему что-то.
Что-то тёплое, липкое, неконтролируемое.
Что-то, что заставляло моё сердце биться чаще, когда он смотрел на меня.
Что-то, что заставляло меня ненавидеть себя ещё сильнее.
Нельзя влюбляться.
Это правило номер один.
Правило, которое я нарушала каждый раз, когда ловила себя на том, что ищу его глаза.
Правило, которое я предавала, когда мое тело отзывалось на его прикосновения, даже когда мой разум кричал: "Нет!"