— Ладно, раз уж мы начали... — я покрутила бокал в руках, чувствуя, как тепло вина разливается по пальцам. — На самом деле, мама не просто не купила мне мороженое. Она его пропила. Вместе с зарплатой. Опять.
Тишина. Максим внимательно смотрит на меня. Я решила не останавливаться.
— А отец был занят! — мой голос прозвучал ядовито. — Сначала "лечил стресс" водкой, потом "снимал усталость" пивом, а потом просто... исчез. Как пазл, который никто не собирался искать.
Я резко отпила, ожидая его брезгливого взгляда. Но он просто наклонился ближе.
— Мой отец бил мать за то, что она прятала от него бутылки. А однажды разбил мою гитару — думал, я спрятал там деньги.
Я замерла. Его голос был спокоен, но в глазах — та же знакомая тьма.
— Ты...
— Мы оба... — я начала, но он перебил.
— Чей это был дом? — спросила я, глядя, как он перебирает кальмары в тарелке.
— Тётки.
Я ждала продолжения, но его лицо было каменным.
— Которая?
— Единственной, которая не отвернулась. — Он резко завёл двигатель. — Когда мне было четырнадцать, она приехала, увидела синяки и сказала: "Собирайся. Ты живешь у меня теперь".
Я почувствовала, как что-то сжалось у меня в груди.
— И... она тебя воспитала?
Он усмехнулся, но в глазах не было смеха.
— Если можно назвать воспитанием — заставить учить латынь за проваленные экзамены и бить по рукам линейкой за мат, но она научила главному: в этом мире ты либо жертва, либо хищник. Третьего не дано.
Тишина.
Я всегда думала, что если когда-нибудь расскажу кому-то правду о себе — о пьяном отце, о вечно наивной матери, о детстве, где не хватало денег даже на нормальные тетради — то это будет жест отчаяния. Мол, смотри, как мне было плохо, пойми, что не все живут в твоём золотом мире.
Но я не ожидала, что он ответит тем же.
И уж тем более — что его правда окажется хуже.
И самое страшное?
Я поняла его.
Не в смысле жалости — нет. А в том, что теперь каждая его холодность, каждый расчётливый жест, даже его цинизм — всё это обрело контуры. Стало не просто защитой, а следствием.
История 2.11 Эскортница
Не знаю как но атмосфера с нервно-напряженной перешла в веселую. Мы доедаем десерт и смеемся рассказывая теперь смешные истории.
— ...И вот я, весь такой важный, в новом костюме, иду на первое собеседование в консалтинговую фирму...
Максим делает паузу, его глаза блестят от смеха.
— И?
Я подпираю подбородок ладонью, вилка с кусочком чизкейка замерла в воздухе.
— А потом понимаю, что надел пиджак наизнанку. Швы наружу, лейбл торчит у шеи, как ценник на барахле.
Я фыркаю, чуть не подавившись крошками.
— И что, заметили?
— О, ещё как! -Он притворно хмурится, но уголки губ дёргаются.- Мой будущий босс полчаса делал вид, что не видит этого, пока я сам не осознал, почему все так странно улыбаются.
Я заливаюсь смехом, представляя эту картину: молодого Максима, напыщенного и одновременно жалкого в своём нелепом пиджаке.
— И как ты выкрутился?
Он наклоняется через стол, понижая голос до шёпота:
— Сказал, что это последний писк моды в Милане. Что, мол, специально так ношу, чтобы выделяться.
Я хлопаю ладонью по столу, едва сдерживая хохот.
— И он поверил?!
Максим разводит руками с театральным вздохом:
— Ну... я получил эту работу. Правда, потом три месяца все офисные идиоты шептались у меня за спиной: «Это тот парень, который в Милан ездит».
Мы оба смеёмся так, что официант озадаченно оглядывается. В этот момент я ловлю себя на мысли: где-то между огурцами, арбузами и перевёрнутым пиджаком — напряжение растаяло. И это... приятно.
Мы вышли из ресторана заполночь, когда даже море, казалось, засыпало под шёпот волн. Воздух был тёплым, пропитанным солью и сладким ароматом ночных цветов.
— Пойдём по берегу? — предложил он, его пальцы уже скользнули к моей талии, лёгкие, но уверенные.
Я кивнула, чувствуя, как вино приятно кружится в голове, смешиваясь с его смехом.
— И что было дальше с тем твоим клиентом? — спросила я, слегка покачиваясь на неровном песке.
— Ах да! — он засмеялся, размахивая свободной рукой. — Он такой важный, в своём дорогом костюме, а потом вдруг...
Но я не услышала конец истории.
Нога запнулась о что-то мягкое — то ли песчаный бугорок, то ли тень, которую я приняла за неровность. Я вскрикнула, почувствовав, как тело теряет равновесие.
— Даш!
Его руки резко обхватили меня, но инерция была сильнее. Мы рухнули на песок, и в следующий момент его тело прижало меня к земле.